История одного замужества

Потом я изредка мечтал, что, может быть, когда-нибудь… позже… Но я всегда был занят той книгой, которую сочинял, и у меня больше не оставалось ни на что времени… Кроме того, первые годы сочинительства – самые мучительные, потому что ничего не знаешь, ничего не умеешь и бредешь, как слепой по лабиринту. – Он поморщился. – Конечно, у большинства моих товарищей были другие интересы – Жора гонялся за юбками, кто-то соревновался с другими студентами, кто больше выпьет, а мне все это казалось… ну да, казалось мышиной возней. Я не мог понять, почему, когда жизнь дается только раз, другого не будет, почему тогда большинство людей словно нарочно стремятся провести ее как можно более бестолково. Я и до сих пор этого не понимаю, по правде говоря…

– Скажите, Евгения Викторовна вас шантажировала? – спросил Иван Иванович.

– Шантажировала? – изумился Ергольский. – Зачем?

– Может быть, она намекала, что у нее есть способ сделать вас более сговорчивым и заставить вас написать пьесу, которая ей была нужна? – вмешалась Амалия.

– Пьесу? Но я не пишу пьес…

– А для своих домашних?

– Ах, вот вы о чем! Но это же совсем другое дело… Я просто отвожу душу… пародирую современных писателей и драматургов… Это и не пьесы вовсе, а так, сценки, которые могут сыграть два человека, я и Тоня. Понимаете, даже самое лучшее произведение искусства несовершенно, в нем просвечивают пружины, и если обнажить их еще сильнее, то получается очень мощный комический эффект… Взять хотя бы «Грозу» господина Островского: злобная мамаша, слабый сынок, забитая невестка, любовник, который не стоит ломаного гроша… Штамп на штампе! И вот у меня, например, выходит мамаша и говорит, что она злобная и всех тиранит, потому что так надо автору… ну, это я, к примеру… А сынок спрашивает, не умерли ли зрители от скуки, глядя на то, какой он ничтожный. Может быть, вам это покажется примитивным, но…

– Хорошо, – сдался Игнатов, – давайте все же вернемся к нашей главной теме. Итак, вы утверждаете, что госпожа Панова ни словом, ни намеком не давала вам понять, что у нее имеется на вас нечто компрометирующее… Ведь она приехала сюда именно для того, чтобы договориться с вами о пьесе, а фото приберегала, так сказать, как последний довод…

– Вы шутите! – Ергольский распрямился. – Значит, Тоня была права, когда говорила, что ей кажется, будто Панова объявилась тут неспроста… Боже мой!

– Матвей Ильич, – вмешалась Амалия, – все же, прошу вас, ответьте честно. Возникало ли у вас когда-либо впечатление, хоть на миг, что Панова угрожала вам – да или нет?

– Нет, она мне не угрожала! – сердито сказал Ергольский.