6
0– Вот, не угодно ли: приезжаешь в мирный край, думаешь отдохнуть, и тут – такая оказия… Как ни крути, Панова ведь известной актрисой была, придется мне писать о ней, раз я оказался поблизости… обстоятельства, так сказать… и о расследовании, как же без этого…
Однако Игнатов пропустил мимо ушей этот намек на то, что не худо бы ему держать себя скромнее, не то Чаев так его пропечатает в своей газете, что Ивану Ивановичу мало не покажется. Для начала следователь решил прояснить один весьма интересующий его вопрос:
– Скажите, Матвей Ильич, почему вы придумали Евгении Викторовне именно такую смерть, какую описали вчера?
– Почему – что? – нервно переспросил Ергольский.
– Почему вы описали именно эти обстоятельства? Я имею в виду, гостиная… револьвер с перламутровой рукояткой… труп в кресле – ведь откуда-то это должно было взяться?
Сейчас начнется, невесело помыслил Чаев. Он отлично знал, что его друг терпеть не может рассуждать о том, откуда берутся его сюжеты.
– Она попросила, чтобы ее не душили, – мрачно промолвил писатель. По правде говоря, он ощущал себя сейчас крайне скверно – как будто самый мерзкий персонаж из его книг, которого он считал лишь творением своей фантазии, вылез из печатного листа, глумливо ухмыльнулся и сунул кукиш прямо ему под нос. – Понимаете, ведь этот разговор возник случайно… Все воспринимали его как шутку!
– Все, кроме одного человека, – мягко поправил Игнатов. – Боюсь, он-то как раз воспринял ваши слова очень серьезно… Однако я не услышал ответа на мой вопрос.
– Если Евгению Викторовну не должны были задушить, почему вы не придумали… не знаю… что ее зарезали кинжалом? Кинжалом с рукояткой, инкрустированной рубинами, например. Или что она утонула в озере?
– Не знаю. Не знаю! – с раздражением повторил писатель. – Понимаете, это был экспромт… Может быть, я подумал что-то вроде того, что такая театральная обстановка придется ей по душе. То есть я не думал, так сказать, осознанно… И я совсем не хотел ее обидеть, потому что некоторые люди обижаются, если сказать, что кто-то хочет их смерти, пусть даже в виде шутки. Например, Клавдия Петровна на меня обиделась, я знаю…
– Когда Евгения Викторовна стала спрашивать, почему ее убили, ее муж еще так странно на тебя посмотрел… – подала голос Антонина Григорьевна.
– Что? – Ергольский резко повернулся в сторону жены. – Ах да… Я чуть было не сделал глупость, не сказал, что все случилось… случится из-за ревности… Пришлось прибегнуть к театральным интригам, чтобы объяснить убийство, хотя этот мотив, прямо скажем, не так уж и интересен…
– То есть изначально вы хотели предложить версию, в которой госпожу Панову убивает кто? Муж или любовник? – допытывался следователь.
– Нет, все совсем не так прямолинейно.
