Экзамен на зрелость

– Кстати, Анна Александровна, коли у нас зашел разговор об этом… Брат разговаривал с вами?

– Разговаривал. – Ну вот. Только настроение начало поправляться…

– И как? Когда вы будете готовы приступить?

– Никогда, – резко обернувшись к Петру, выпалила девушка, чем ввергла императора в ступор.

– То есть как это никогда?

– Я никогда не буду к этому готова, ваше величество, – все так же с вызовом ответила Анна, которую уже буквально трясло от негодования.

Сержант, все это время неотступно следовавший за парочкой, как-то странно ухмыльнулся и словно невзначай отошел в сторонку.

Вот только что был рядом, а вот уже внимательно наблюдает, как ткачиха управляется со станом. Хм… Еще и интересуется у нее чем-то, пальцем в махину тычет да со знанием дела покачивает головой. А потом приобнял ее и, увлеченно слушая, повел куда-то.

Все это Анна отметила лишь краем сознания, сосредоточив внимание на государе. Нет, не так. Молнии из глаз в него метала. И как только не испепелила.

– Анна Александровна, каждый из нас отдает все силы на благо государства. У вас есть несомненный талант, и просто грешно не поделиться им.

Ткацкие фабрики – дело совершенно новое, и специалистов для них попросту нет. Вы же достигли просто поразительных успехов. Ни одна казенная фабрика не в состоянии соперничать с вашей. Неужели вас ничто не заботит кроме собственной выгоды? Так ведь на нее никто и не претендует…

– Не претендует? – Девушка едва не задохнулась от возмущения. – Развалить налаженное суконное производство только оттого, что армии понадобилась посконь – это так вы ни на что не претендуете? Не убили тогда моего брата, так решили нас по миру пустить? Не смотрите на меня так, ваше величество.

Брат, он на службе и готов жизнь положить, если то будет потребно России. Но я в первую очередь думаю о его семье, даже если он об этом позабыл. Да где это видано, чтобы государь желал разорения своим верным слугам?

– Погодите, Анна Александровна. Успокойтесь. – Петр даже растерялся от того напора и пыла, с которым набросилась на него разгневанная княжна.

– А чего мне успокаиваться? Может, еще обвините в чем? Так давайте. Лучше уж на плаху, чем видеть это непотребство.

– Какая плаха? Какое непотребство? Вы о чем вообще, Анна Александровна?

Император окончательно потерял нить рассуждений девушки, не в состоянии понять, что вообще с ней произошло.

Мало того, он уже и сам начинал сердиться. Перед ним стоял последний человек на этом свете, на которого он хотел бы гневаться, но и совладать с собой ему было все труднее и труднее.

Да что такого особенного он сказал, чтобы заслужить подобное? Вот именно, что ничего. А потому выслушивать этот поток негодования, да еще и несправедливого, он не собирался.