Экзамен на зрелость

Едва только переступив порог дома, Петр услышал отдаленный плач ребенка. Горластый. Спальня на втором этаже, да еще и дверь наверняка закрыта, а его все равно слышно. Хм… А может, и ее. Девчонки, они тоже ой какие голосистые. Интересно, а кому он больше обрадуется? Петр прислушался к себе и понял, что будет рад кому угодно, лишь бы с Анной все было в порядке.

– Ну, чего сидишь как неродной?

Погрузившийся в свои думы Петр вздрогнул от неожиданности и выпрямился на стуле. Повел ошалелым взглядом и остановил его на строгого вида женщине лет пятидесяти, с властными манерами.

А главное, ведущей себя настолько вольно, что не всякий высокородный такое себе позволит.

Однако память безошибочно подсказала, кто именно перед ним. Это была Анечкина мамка. Таким позволялось много, очень много. Анна рассказывала, что родители и помыслить не могли поднять на нее руку, а вот мамка та сарафан задирала, и не раз. И ведь и батюшка, и матушка об этом ведали, но упорно оставались в неведении.

Так что ничего удивительного, что она не стушевалась и перед императором. Что ей звания и положение, когда речь идет о ее кровиночке.

Именно что кровиночке, хотя не она ее рожала. Но ее молоком девочка вскормлена. А как такое дело, то она ей родная, и никак иначе.

Все это молнией пронеслось в голове Петра, а в следующее мгновение он уже подхватился, направляясь к лестнице. Ага, как же. Разбежался. Кто же тебя так просто отпустит.

– Куда? – схватила его за руку мамка.

– Так туда, – растерянно ответил Петр.

– Туда-а. Поди умойся с дороги сначала. Ну, чего смотришь? Пошли уж, горе ты мое луковое.

– Авдотья, ты бы хоть сказала.

– А чего тебе сказать-то, милок? – словно не понимая, чего именно от нее требуется, удивилась женщина.

– Хорошо все с ней, – как видно, довольная тем, что новоявленный папаша в первую очередь поинтересовался ее девочкой, ответила Авдотья. И добавила: – И сыночек в порядке.

Процесс умывания оказался недолгим, и вскоре Петр был в спальне, откуда поспешили удалиться все лишние. Анну уже успели привести в порядок, хотя бледность никуда не делась. Анна смотрела на вошедшего мужа с нескрываемой радостью. Тут и счастье материнства, и облегчение, что роды прошли благополучно, и чувство удовлетворения – с первого раза подарить отцу сына, а государству наследника, не это ли ее первейший долг?

Петр поискал взглядом ребенка.

Да вот же он! Туго спеленатый, лежит рядом с матерью. Он его сразу не заметил, потому как во все глаза смотрел на Анну. А тут белый кулечек на фоне белых же простыней, одно только красное личико и видно.

Мгновение, и, преодолев расстояние до кровати, Петр опустился на колени, поцеловав жену. Потом, повинуясь скошенному взгляду Анны, взглянул на ребенка.

Спит. Дыхания даже не слышно.