Дорога скорби

– Что там с ним сделали? – нетерпеливо спросил он, как будто не в силах понять такую мелочность.

Уступая, я открыл переднюю дверь. Он обошел машину и уселся рядом со мной. Я с интересом отметил, что дышит он с трудом.

Когда Джонатан уселся, совершенно проигнорировав ремень безопасности, я подумал, что его стрижка просто вопиет о проблемах переходного возраста, о его желании шокировать окружающих или хотя бы быть замеченным. Отдельные пряди были выкрашены наподобие перьев перекисью. Прямые густые космы были посередине разделены на две части, падавшие на щеки и свисавшие на глаза.

Сзади от одного уха до другого волосы были коротко обрезаны, а ниже выбриты. По-моему, выглядело это отвратительно, но мне же не пятнадцать лет.

Выделяться посредством стрижки, кроме всего прочего, стремление универсальное. Мужчины с лысиной и поросячьими хвостиками, мужчины с окладистыми бородами, женщины со строго зачесанными назад волосами – все они как бы говорят: "Это я, и я не такой". Во времена Карла I, когда нормой были длинные волосы у мужчин, мятежные сыновья стриглись и становились "круглоголовыми". Седые волосы Арчи Кирка коротко подстрижены и аккуратно уложены.

Мои собственные темные волосы начинают виться, если им удается отрасти подлиннее. Прическа так и остается самым безошибочным способом выразить себя.

И наоборот, парик может все изменить.

Я спросил у Джонатана:

– Ты что-то еще вспомнил?

– Тогда почему ты залез в багажник?

– Послушайте, дайте мне передохнуть. Что мне делать весь день в этом кладбищенском доме? От теткиных придирок с ума сойти можно, а Эстер и сам Карл Маркс придушил бы.

В этом есть определенный смысл, решил я. В задумчивости я одолел последний подъем на пути к Ламборну.

– Расскажи мне о своем дяде, Арчи Кирке, – попросил я.

– А что о нем рассказывать?

– Что знаешь. Для начала – чем он занимается?

– Он работает на правительство.

– Чиновник какой-то. Ужасно скучный.

Я подумал, что скучный – последнее определение, которое я применил бы к тому, что прочел во взгляде Арчи Кирка.

– Где он живет? – спросил я.

– В Шелли-Грин, в паре миль от тети Бетти. Она и по лестнице не поднимется, если он не поможет.

Добравшись до Ламборна, я свернул к ветеринарной лечебнице. Хотя я ехал медленно, ветеринары оказались еще медлительнее. Они все еще выгружали жеребца.

По выражению напряженного ожидания, застывшему на лице Джонатана, я предположил, что он впервые видит отрезанную ногу, хотя разглядеть он мог только наложенную повязку. Я сказал ему:

– Если ты сможешь полчаса подождать меня, это хорошо. Если нет дело твое. Но если ты попробуешь угнать машину, я лично прослежу, чтобы твое условное освобождение кончилось.

– Эй, может, дадите мне шанс?

– У тебя было множество шансов.