Дорога скорби

– Тогда я, конечно, этого не понял. Я не понимал этого до предыдущей ночи, когда все вдруг встало на свои места. Но теперь... Я думаю, что Джинни покончила с собой не только из-за вины Эллиса, но и из-за вины и репутации Гордона... И из-за того, что суд все же состоится, несмотря ни на что... И это было слишком... она не могла этого вынести.

Я сделал короткую паузу и продолжил:

– Самоубийство Джинни свело Гордона с ума. Он хотел помочь сыну. И этим спровоцировал гибель жены. Он обвинял во всем меня, в том, что я разрушил его семью. Он пытался проломить мне голову в то утро, когда она умерла. Он подстерег меня возле моего дома... он кричал, что я убил ее. А вчера ночью, в тот самый момент, который изображен на фотографии в "Памп", он сказал мне, что эта пуля – за Джинни... Моя жизнь – за ее. Он собирался... он хотел это сделать.

Я умолк. В белой палате стало тихо.

Днем позже я позвонил в больницу в Кентербери и поговорил с дежурной сестрой.

– Как Рэчел? – спросил я.

– Мистер Холли? Но я думала... понимаете, мы все читали "Памп"...

– Но вы же не рассказали об этом Рэчел?

– Нет... Линда – миссис Фернс – запретила.

– Со мной все в порядке, – уверил я ее. – Я в Хаммерсмитской больнице.

– Это лучшая больница! – воскликнула она.

– Не спорю. Как Рэчел?

– Вы же знаете, она очень болезненная девочка, но мы все надеемся на трансплантат.

– Она уже под пузырем?

– Да, и она очень храбрая. Она говорит, что это ее дворец, а она королева.

– Передайте ей, что я ее люблю.

– Когда вы... ох. Простите, я не должна спрашивать.

– Я приеду в четверг.

Кевин Миллс и Индия пришли навестить меня в десять часов утра на следующий день, по пути на работу.

Я снова сидел в своей постели, но чувствовал себя намного лучше. Невзирая на мои протесты, простреленная рука все еще была неподвижно зафиксирована в гипсе. Дайте ей еще день покоя, говорили мне, а пока тренируйте пальцы. Все было прекрасно, только сиделка была все утро слишком занята, чтобы прицепить мне левую руку, которая лежала на столике рядом с кроватью.

Хотя та и не работала как следует, я чувствовал себя без нее голым и ничего не мог сделать сам, даже нос почесать.

Кевин и Индия оба были в замешательстве и слишком уж радостно заговорили о том, как они счастливы видеть, что я выздоравливаю.

– Мои дорогие дети, – сказал я, улыбаясь, – я еще не круглый идиот.

– Послушай... – Кевин поперхнулся. В глаза мне он не смотрел.

– Кто сказал Гордону Квинту, где меня искать? – спросил я.