Дорога скорби

Откуда столько фотографий? Оттуда, говорил Кевин, что мистер Холли был любезен с японскими молодоженами и многие из них смотрели, как он идет по Черч-стрит.

Я читал "Памп", сидя на высокой кровати в маленькой белой палате Хаммерсмитской больницы в блаженном одиночестве – если не считать постоянного потока врачей, сиделок, полицейских и людей с пропусками.

Хирург, который имел дело с моей раной, пришел осмотреть меня в девять утра, прежде чем приступать к своим ежедневным обязанностям. Я подумал, что от усталости он выглядит хуже, чем я.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Как видите... прекрасно, благодаря вам.

Он взглянул на газету, которая лежала на кровати.

– Ваша пуля, – сказал он, – прошла вдоль ребра и вышла из руки.

Она пробила плечевую артерию – вот почему было столько крови. Мы зашили ее и влили в вас целое ведро крови и физиологического раствора, хотя может понадобиться еще переливание. Посмотрим, как вы будете поправляться. Повреждены мышцы, но после физиотерапии будете почти как новенький. Вы, наверное, повернулись, когда он выстрелил в вас.

– Я как раз поворачивался. Мне повезло.

– Можете считать и так, – сухо сказал он. – Полагаю, вы знаете, что у вас был еще и полузаживший перелом правого предплечья? И сильная травма кисти?

– И мы наложили вам швы на лице.

– Я видел вас на скачках, – сказал он. – Я знаю, как быстро выздоравливают жокеи. Не сомневаюсь, что бывшие жокеи – тоже. Вы сможете выписаться, как только почувствуете себя готовым к этому.

Я сердечно поблагодарил его, он устало улыбнулся и ушел.

Я точно мог шевелить пальцами правой руки, хотя и едва заметно. Ночью был момент совершенного малодушия, когда я постепенно отходил от анестезии и не мог почувствовать руку ниже плеча. Я не собирался признаваться в этом или вспоминать унизительный страх, с которым я заставил себя посмотреть. И увидел не пустоту, а длинную белую повязку, из-под которой торчали кончики пальцев. Но даже так они казались не принадлежащими мне. Я долго пытался преодолеть паралич и, когда наконец вернулась боль, испытал неимоверное облегчение – только совершенно здоровые нервы могут передавать такие ощущения. У меня было плечо... и рука... и жизнь.

По сравнению с этим все остальное не имело значения.

Во второй половине дня Арчи Кирк и Норман Пиктон прорвались мимо таблички "Посещения запрещены" на двери моей палаты и принесли хорошую новость и плохую.

– Полиция Фродшема нашла вашу машину, – сказал Норман. – Но боюсь, ее раздели. Сняли колеса.