0
0Ее не было довольно долго, и я все больше и больше беспокоился, что оставил что-то не совсем так, как было, что она каким-то шестым чувством ощутит, что я был там, что я оставил там какой-нибудь запах, несмотря на то что не пользуюсь парфюмерией, что я неправильно закрыл ящики с папками, что я оставил на сверкающей поверхности явные отпечатки пальцев, что я сделал нечто, насчет чего она точно знала, что не делала этого.
Я дышал медленно, пытаясь не вспотеть. Наконец она вернулась и сказала:
– Съемочная группа уехала. Для понедельника все готово. Букет для жены мэра привезут в десять часов. Внизу измеряют пол, чтобы положить там ковер. Да, еще тот человек из "Интрамайнд имейджинг" сказал, что они хотят получить чек.
– А что насчет вашего кабинета?
– Кабинет? О, там все в порядке, – беззаботно ответила она. – Все заперто. Все так, как я оставила.
– А шкаф? – настаивал Йоркшир.
– Закрыт. – Она считала, что он слишком переживает. Я заботился только о том, чтобы не выказать облегчения.
– Что вы собираетесь с ним делать? – спросила она, указав на меня.
– Вы же не можете держать его здесь? Телевизионщики внизу знают о том, что он здесь. Они хотят взять у него интервью. Что им сказать?
Йоркшир ответил с черным юмором:
– Скажите им, что он связан обстоятельствами.
– Я скажу им, что он ушел черным ходом. Я тоже ухожу. Буду в понедельник, в восемь утра. – Она спокойно посмотрела на меня и сказала Йоркширу:
– Отпустите его. Какой вред он может принести? Он жалок.
– Жалок? – нерешительно сказал Йоркшир. – Почему жалок?
Она ответила уже на полпути к двери и обронила бесценный перл:
– Так пишут в "Памп".
Никто из этих двоих, думал я, слушая их, еще не был преступником. Пока. Хотя Йоркшир был уже почти на грани преступления.
Он все еще держал в руке тяжелый гаечный ключ, постукивая им по ладони, как будто это помогало ему думать.
– Пожалуйста, развяжите меня, – сказал я наконец, сочтя, что моя роковая болтливость прошла. Я больше не собирался трепать языком от волнения, а просто хотел выговорить себе пропуск на выход.
Сам по себе Тилпит мог бы сделать это. Он явно не привык – и был взволнован таким проявлением насилия. Вся его власть основывалась на имени деда. Сам он был тряпкой. Вот только в британской прессе хватало хороших редакторов, и Джордж Годбар, редактор "Памп", не собирался рисковать своей шкурой, чтобы спасти мою. Принципы слишком часто становятся непозволительной роскошью, и я не был уверен, что на месте Джорджа Годбара, или хотя бы на месте Кевина Миллса, или Индии я поступил бы иначе.
– Подождем, – сказал Йоркшир.
Он открыл ящик стола и вытащил банку корнишонов, выглядевшую совершенно неуместно.
