Дорога скорби

Вероятно, приняла мой совет и утверждала, что нас там не было. Но то, что в ее статье было написано обо мне, было по форме правильно, а по сути – издевательство. Я удивлялся. Как она могла так поступать? Есть ли у нее хоть немного гуманности?

Большая часть ее статьи была посвящена еще одному политику, пойманному со спущенными штанами, но в правой колонке говорилось: "Сид Холли, внебрачный сын девятнадцатилетнего мойщика окон и работницы кондитерской фабрики, в детстве носился как бешеный по трущобам Ливерпуля. Его домом была полная тараканов квартира. Ничего плохого в этом нет! Но этот самый Сид Холли теперь претендует на элегантность среднего класса. Квартира в Челси?

Шератоновская мебель? Шикарное произношение? Вернись к своим корням, парень. Неудивительно, что Эллис Квинт считает тебя смешным. Смешным и жалким!

Трущобное прошлое объясняет зависть Холли. Его протез становится с каждым днем все заметней. Теперь мы знаем почему!

Весь лоск Холли – это подделка, как и его пластиковая левая рука".

Господи, подумал я, куда уж дальше? Зачем же так сильно ранить?

Мой отец был убит за восемь месяцев до моего рождения, за несколько дней до свадьбы с моей восемнадцатилетней тогда матерью. Она сделала для меня все, что могла, вырастила в одиночку в безнадежном окружении. "Поцелуй нас, Джон Сидней..."

Я никогда не бегал как бешеный. Я был тихим ребенком. "Ты опять дрался, Джон Сидней?.." Ей не нравилось, когда я дрался, хотя иногда приходилось, чтобы не задирались.

И когда она узнала, что умирает, она отвезла меня в Ньюмаркет, потому что я был мал ростом для своих лет, и оставила у лучшего тренера, который сделал меня жокеем, как я всегда хотел.

Я не мог вернуться в Ливерпуль к "корням". У меня их там не было.

Я никогда не завидовал Эллису Квинту. Я всегда любил его. Я был лучшим жокеем, чем он, и мы оба это знали. Но возражать было бесполезно, как всегда. Возражения обычно использовались для подтверждения теории "Памп" о моей ничтожности. Зажужжал сотовый телефон. Я ответил.

– Это Кевин Миллс, – раздался знакомый голос. – Где ты? Я звонил к тебе домой. Ты видел сегодняшнюю "Памп"?

– Индия не писала этого. Я дал ей информацию, но она ее не использовала. Она заполнила это место заметкой о сексуальных проблемах, а ее редактор все заменил.

Мои мышцы немного расслабились, а я и не замечал, насколько был напряжен. Я постарался придать своему голосу беззаботность, думая о сотнях тысяч читателей, которые хихикают надо мной за завтраком.

– Значит, ты это сам написал, – сказал я. – Так кто теперь дерьмо?

Ты единственный из "Памп", кто видел мой шератоновский стол.

– Черт тебя возьми. Где ты?

– Возвращаюсь в Ливерпуль. Что еще?

– Сид, послушай, мне очень жаль.