Свет и печаль

В глубине души она думала, что ее мать была сильным человеком, вопреки мнению слегка старомодного в своих взглядах на женщин отца. Иначе разве та решилась бы оставить богатых родителей и родной дом со всей его роскошью, чтобы выйти замуж за сына садовника? В те годы вся городская пресса только об этом и писала. “Наша леди Чаттерлей” — таким “оригинальным” прозвищем наградили ее местные газетчики. Только смерть двадцатишестилетней женщины заставила прессу сменить площадной тон своих пошлых россказней. Когда Сьюзен выросла, она начала собирать газетные вырезки о матери и даже специально отправилась в местную библиотеку, чтобы собственными глазами прочесть эту историю в старых подшивках.

С удивлением прочтя, что ее матери было всего восемнадцать лет, когда она убежала из дома, Сьюзен прониклась к ней еще большим уважением. Ее возлюбленному тогда только что исполнилось двадцать четыре. Они обвенчались и поселились на окраине города в дешевой и тесной квартирке. Тогда в порыве гнева и под давлением общественного мнения дедушка и бабушка Сьюзен отказались даже переписываться с заблудшей дочерью. Но этим дело не ограничилось. Дед Сьюзен в своем возмущении дошел почти до одержимости. Он не явился на похороны так рано скончавшейся дочки и запер дома жену, порывавшуюся все же пойти на кладбище. Спустя месяц отец Сьюзен получил от него письмо. Дед торжественно объявлял “похитителю” дочери, что если его внучка рассчитывает переступить когда-нибудь порог родного дома, заложенного еще первыми поселенцами, то должна непременно выйти замуж за человека, равного ей по социальному положению. То есть за уроженца того самого общества, которое некогда безжалостно изгнало мать Сьюзен и столько лет поносило ее устно и печатно.

С годами Сьюзен сознавала все острее, что горе оставило незаживающий след в душе отца и только укрепило его решимость непременно выдать дочь за человека из круга местных финансовых воротил. Сьюзен порой казалось, что только навязчивая идея о достойном с точки зрения отца замужестве дочери поддерживала в нем жизненные силы. Одна мысль, что кто-нибудь позволит себе бросить презрительный взгляд на его дочь, казалась ему нестерпимой. С годами отец сделался очень состоятельным человеком и мог позволить себе не только обеспечить дочь почти всем на свете, но и выдать замуж за мужчину, занимающего достойное положение в обществе.

Финансовый успех, который пришел к нему слишком поздно, чтобы спасти больную жену, теперь должен был служить оружием для отпора любым попыткам унизить его семью. Так, по крайней мере, ему казалось. О том, какое будущее готовит ей отец, Сьюзен знала уже с семилетнего возраста. И беспечно соглашалась с его замыслами, не желая обижать отца и причинять ему боль.