5
0– Вот почему он заспешил, – сказал Круминь и выключил магнитофон.
Инкассатор Валдис Балодис – маленький, желтый, с остро торчащим вверх носом – был укрыт простыней до подбородка. На голове накручен огромный марлевый тюрбан, будто он собирался на маскарад и попал вдруг случайно в больницу. Он не мог повернуть голову в мою сторону и поэтому все время скашивал на меня огромный фиолетовый, затекший сгустком крови глаз. И от этого мне становилось жутко, потому что я все время боялся, что он сейчас умрет. Лопнувшие от жара, запекшиеся губы еле шевелились, и, чтобы расслышать его шепот, я все время наклонялся к нему, и передо мной страшно мерцал фиолетовый глаз.
– Ритуся только первый год в институт пошла, а Янис – в школе, в восьмом классе. Я ведь так мечтал их в люди вывести.
Потом он что-то шептал по-латышски. Я погладил простыню там, где была очерчена его рука, и сказал:
– Не волнуйтесь. Все страшное уже позади, вы скоро выздоровеете, и все будет по-прежнему.
Он прикрыл веки и чуть слышно прошептал:
– Нет, не будет. Я и так был больной, с фронта два тяжелых ранения привез. А этот, фашист проклятый...
Балодис долго молчал, потом зашептал, но так, будто советовался сам с собой:
– Я же ведь не мог отдать эти деньги, они чужие. Там много денег, я бы за всю жизнь их не выплатил. – Он скосил на меня налитый кровью глаз. – Я не знаю, как удержал сумку. Я ведь совсем слабый, и он уже выстрелил в меня. Этот бандит был такой сильный и все дергал и дергал из-под меня сумку, когда я упал. А я держал ее, и он бил меня по голове, пока я не потерял сознание. Он был ужасно сильный...
Большие мутные слезы текли у него по щекам. И я вдруг почувствовал, что если бы встретил сейчас Бандита, то просто застрелил бы его. Пускай меня потом судят. Балодис сказал – фашист. Хуже фашиста, потому что эта гадина жрала все время наш хлеб!..
Я приехал в милицию и спросил, не пытались ли найти отпечатки пальцев на инкассаторской сумке. Пытались, но пригодных к идентификации не нашли.
Я смотрел на порванную, лопнувшую по швам брезентовую сумку, всю в черных пятнах засохшей крови, и думал о том, какая неожиданная сила отчаяния и долга вдруг пробудилась в маленьком тщедушном Балодисе, если Бандит не смог ее вырвать. К делу была приложена фотография изъятых из разорванной сумки и заактированных денег.
Я смотрел на эти мятые пачки разноцветных бумажек и не мог понять, как можно за них убить человека. На них можно купить автомобиль, за них будет ласкать Линаре, за них можно не ходить на работу, за них можно целый год жрать одну черную икру. Что еще? Пожалуй, все. Больше ничего не придумаешь.
