6
0«Зачем, – говорит, – в машину лазил?» В общем, запихал он меня в кабину и в отделение отвез. Пока суд да дело, заснул я там, на лавке прямо. А наутро, третьего, значит, оштрафовали меня и выпустили. Вернулся я домой, выпил с горя бутылку и снова весь день спал.
– Вечером я к Юрке Прокудину зашел. Он как раз с Ялты приехал. Большой человек – при деньгах был. Он чего-то, говорил, на базаре продал. Мы с ним, конечно, понемногу выпили и тихо-мирно разошлись по домам.
– Вы это точно помните?
– Точно. Выпили-то красного, да и того по полбутылки...
Я отодвинул протокол допроса:
– Ну что ж, мы это все проверим...
– Тогда я пойду пока? – оживился Дахно.
– Не стоит, – ласково сказал я. – Пока воздержитесь...
Вот такие пироги. А Прокудин утверждает, что он ни с кем не выпивал и с Дахно почти не знаком.
Я отправил Дахно на судебно-медицинскую экспертизу. Необходимо было, во-первых, выяснить группу крови на его пиджаке и сравнить с группой крови убитого. Во-вторых, хотя бы приблизительно установить время, когда он порезал ладонь.
Конечно, не скажу, чтобы этот Дахно вызвал во мне бурю гражданского негодования. Не было бури в моей душе. Да и устал я уже к тому времени здорово. Но вот чувство досады он у меня вызвал, это точно.
Меня иногда упрекают в нетерпимости, но я считаю, что с такими барбосами возиться надо поменьше. И никто меня в этом не переубедит. Вот мы боремся с преступностью. Боремся организованно. Причем начинаем борьбу грамотно – с изучения причин, порождающих преступность. Даже институт такой специальный есть.
А вот этому Дахно наплевать и на институт, и на всю нашу борьбу. Он сам, может быть, не совершил еще преступления. Но такие ребята – прекрасная среда для возникновения преступности.
– Ну-у, фрукт, – сказал я Климову. – Слушайте, а чего вы в самом деле с ним тут чикаетесь? Он же форменный тунеядец!
– Оно конечно, – согласился Климов. Потом сказал осторожно: – Глупый он еще...
Я удивленно посмотрел на Климова. А он продолжил:
– Двадцать пять лет мужику, а все с пацанами запруды на речке ставит...
– Безобидный он. И все же действительно сирота, – тихо сказал Климов.
– Да что вы такое говорите, Климов? – сказал я с искренним недоумением.
Климов как-то испуганно, торопливо стал объяснять:
– Нет, я что? Я ничего... Конечно, они, пьяницы, это самое, родимые пятна... значит. Позор... Да-а... Выводить надо... – И, помолчав немного, совсем неожиданно и растерянно: – Родимые... То-то и оно, родимые, ножиком не срежешь...
– Что-то я вас не пойму, Климов.
– Мы с его отцом почти до Кенигсберга дошли... Я вот вернулся...
Потом приехал Городнянский. Он вошел со свертком в руках, а за ним в косой раме дверного проема маячило бледное запавшее лицо Прокудина на фоне красных милицейских околышей...
