Анна Болейн. Страсть короля

 – Мне сказали, что людям позволят смотреть на казнь.

– Вы выглядите до кончиков ногтей королевой! – ответила тетя Болейн.

Вскоре пришел отец Скип, чтобы отслужить мессу. Приняв причастие, Анна повозилась с завтраком – отщипнула немного белого хлеба, чтобы порадовать своих дам, – но аппетита у нее не было. Ее все время тянуло в уборную. От нервозности кишечник извергал из себя воду. Голова слегка кружилась от недосыпания.

В восемь часов у дверей появился Кингстон.

– Мадам, ваш час приближается, – хриплым от волнения голосом произнес он. – Вы должны приготовиться.

– Бросьте эти формальности, я уже давно готова.

Кингстон протянул ей кошелек:

– Там двадцать фунтов, которые вы можете раздать как милостыню.

Это будет ее последним королевским деянием.

Кингстон прочистил горло:

– Мадам, позвольте дать вам совет. Когда вы опуститесь на колени, стойте прямо и не шевелитесь. Это для вашего же блага. Вы понимаете меня? Палач опытный, но если вы шевельнетесь, удар может прийтись не в то место.

– Я буду стоять смирно, – обещала Анна, отчаянно стараясь не думать о том, что ей предстояло вынести.

– Теперь я должен уйти, – сказал констебль.

Леди Болейн крепко обняла Анну.

– Господь да пребудет с вами! – горячо проговорила она.

Леди Кингстон похлопала Анну по руке, когда та проходила мимо нее. Было очень заметно, что она едва сдерживает слезы. Спускаясь по лестнице, Анна слышала, как у нее за спиной четыре юные дамы горько оплакивают ее судьбу.

Во внутреннем дворе Анну ожидали две сотни йоменов из королевской гвардии, чтобы доставить на казнь. Она не ожидала таких церемоний. Как только узница появилась, начался торжественный марш к воротам Колдхарбор, за йоменами следовали офицеры Тауэра, за ними Кингстон и Анна, замыкали шествие ее фрейлины и отец Скип.

Проходя между двумя массивными башнями ворот Колдхарбор, Анна увидела собравшуюся вокруг эшафота толпу людей, которые стояли на Тауэр-Грин перед Артиллерийским домом. Эшафот был построен высокий, его затянули черной тканью.

Поднялся шум голосов – люди увидели медленно приближающуюся к ним Анну. Инстинкт подталкивал ее броситься в бегство, однако она заставила себя не терять королевского достоинства. Вдруг подумалось, что даже сейчас Генрих еще может ее помиловать.

Может быть, вся эта жуткая сцена была разыграна для того, чтобы продемонстрировать широкий жест милосердия и снискать любовь своих подданных?

Раздавая милостыню беднейшим из зрителей, Анна слышала за спиной плач своих фрейлин. Несколько раз она оборачивалась и шикала на них, чтобы прекратили лить слезы. А сама не переставала напряженно вслушиваться, не раздастся ли стук копыт скачущего галопом королевского гонца, который везет прощение. Но напрасно.