Анна Болейн. Страсть короля

А вот эрцгерцог Карл теперь ясно давал понять, что крайне не расположен к Анне, которая не видела смысла в попытках завоевать его дружбу: противный, спесивый юнец, вот кто он.

Тем летом и осенью Анна узнала о победах, которые одержали над французами король Генрих и его союзники, император Максимилиан и король Фердинанд Арагонский. Названия взятых ими городов – Турне и Теруана – были у всех на устах. Много веселья вызывали и рассказы о том, как войска короля Людовика, завидев приближающихся англичан, пришпорили коней и спешно покинули поле битвы.

– Мадам, слава также принадлежит императору, прославленному отцу вашего высочества, – со всей учтивостью ответила Анна.

Маргарита Австрийская погладила ее по руке:

– Вы очень добры. А теперь, дамы, у меня для вас сюрприз. Мы поедем в Лилль встречать победителей!

Анна присоединила свой голос к хору фрейлин, выражавших восторженное и нетерпеливое одобрение.

Разноцветные вымпелы и штандарты весело развевались под легким октябрьским ветерком, длинная кавалькада, сопровождавшая регентшу, торжественным маршем направлялась на запад – из Мехелена в Лилль.

До места назначения оставалось уже недолго. По колонне распространилось известие, что император Максимилиан и король Англии ждут Маргариту Австрийскую в Турне и будут эскортировать ее до Лилля.

Показались ворота Турне, и Анна изогнула шею, чтобы рассмотреть скопление ожидавших регентшу зевак и солдат. По мере приближения внимание Анны привлекли две впечатляющие фигуры: обе высокие, по-королевски осанистые, облаченные в бархат и золотую парчу. Императора было легко узнать по портретам, которые хранила у себя регентша: крупный нос с высокой переносицей, твердый подбородок, высокомерное выражение лица, редкие седые волосы.

Максимилиан обладал неординарной внешностью, но в сравнении со стоявшим рядом мужчиной выглядел дряхлым стариком. Если бы художнику вздумалось изобразить на картине воплощение Юности и Старости, он не смог бы подобрать лучших моделей. Потому что Генрих Английский цвел красотой и был полон жизненной силы.

«Жаль, – подумала Анна, – что сказать про него можно только это».

Генрих тоже имел нос с высокой переносицей и твердый подбородок, но больше ничего особенно примечательного в его свежем лице не было.

Глаза узкие, губы чопорно поджаты, что придавало ему вид себялюбивый и скаредный, на голове – копна рыжих волос, широкие плечи, мужская осанистость… Да, не будь он королем, Анна не удостоила бы его еще одним взглядом. Те, кто восхвалял Генриха, просто льстецы. Даже отец, вовсе не склонный предаваться полетам фантазии, говорил, что, по мнению женщин, король красив, и ни разу дурным словом не обмолвился о своем господине.