Академия семи ветров. Добить дракона (СИ)

Но, если бы все удалось и мои дети унаследовали бы мой драконий дар в человеческом объеме, обложить их ватой, как меня, у тебя бы просто не получилось: ведь их дар требовалось бы растить, а не сдерживать, как мой. И что стало бы их якорем, папа? Родной отец их бы ненавидел — он уже выбрал один раз объектом ненависти самого слабого, так почему бы ему и еще раз не повторить? Вы с мамой, конечно, любили бы внуков, но… Твоя любовь слишком сдержана и проявляется требовательностью, чтобы маленькие дети со спящим даром вообще смогли понять, что их — любят. А мама больше всего встревожена тем, чтобы мы не разочаровали тебя. Соответствовали. Оправдывали ожидания… А дети, они ведь постоянно безобразничают, не дотягивают и разочаровывают. К тому же, другие внуки у вас уже есть, а было бы еще больше. И что бы осталось моим детям? Кто бы их любил? Кем бы они выросли — эмпаты огромной силы, не наученные любить?

Мы с отцом глядели друг на друга, и я пыталась без слов, взглядом, донести до отца, что я не пытаюсь оспорить его главенство. То, что он старше, умнее и сильней, я просто хочу донести то, что чувствую, что поняла не так давно сама. Отец смотрел странно, словно пытался разглядеть что-то, чего не замечал раньше. Я — кусала губы. И, наконец, осмелилась выдохнуть страх, в котором никогда раньше не признавалась не то что вслух, но даже перед самой собой:

— А если бы они не оказались эмпатами? Если бы эксперимент не удался, и мои дети не оправдали бы возложенных надежд? Кому бы они были нужны? Кто бы их любил? Что бы ждало моих детей тогда? Если бы у них была я — я бы не дала их в обиду. Но у моих детей не было бы меня, и не было бы вообще никого, кто стал бы защищать их интересы. Для вас они были бы лишь одними из многих внуков, не самыми удачными, а их отец… Что о нем говорить. — Я вдохнула-выдохнула, успокаиваясь. — Папа, ты сам учил меня ответственности перед родом. Перед прошлыми и будущими поколениями. И я не хочу привести детей в этот мир и оставить их без своей защиты. Это будет безответственно перед ними.

Отец… молчал. И еще молчал. Потом потер лицо, и когда он заговорил, голос его был непривычно скрипучим:

— Ты не говорила мне об этом.

— Пап, чтобы сказать что-то кому-то — нужно сперва понять это самой. А мне банально не хватало жизненного опыта, чтобы хотя бы себе объяснить, почему мне не нравится эта ситуация. Я просто интуитивно не хотела туда, и всё.

— Не будем об этом, — предложил отец, и я не ошибусь, если предположу, что в его голосе звучало сожаление. — В любом случае, сейчас о замужестве и материнстве говорить уже поздно. И раз так, раз то, от чего ты сбежала, тебе больше не грозит — может быть, ты вернешься домой?

— Нет-нет-нет! — Я тут же вскинулась, с радостью стряхивая с себя напряжение тяжелого разговора.