Девушка границ не видит, решила, что встретила бабочку-однодневку, которую стоит убрать с глаз мужчины долой и никто ее потом не вспомнит. Ответа от меня не ждет, вон как поет, паузы делает, брови театрально хмурит. Чтобы я прониклась и запомнила, во сне ее видела и тряслась от страха.
Ай-яй-яй, какая ошибка.
Я оглянулась, отметила, что на нас никто не обращает внимание. Шаг. Наклон головы. Рассеянная улыбка и легкий шепот, прямо в любопытно подставленное ушко.
— Присси… Речь даже не о том, что Диего предупредил тебя не пакостничать. Или, что ты не сделала выводы, глядя, как командир закрывает меня собой от атаки.
Девушка ахнула и резко отпрыгнула.
Ее лицо исказилось в изумленной гримасе, пошло рябью, словно менталистка боролась сама с собой и… проигрывала. Мы некоторое время сражались взглядами, но, увы, она сумела взять себя в руки, вздернула подбородок и, раскачивая бедрами, уплыла к лордам, которые в это время с помощью магии пытались разбудить Казима.
Впредь менталистка Изумрудного Холма будет осторожнее с подлостями, хотя решение отправить меня черте-куда — не изменит, гордыня не позволит.
По зрелому размышлению, когда эмоции утихли, я осознала: это же редкая глупость — отправляться в центральную академию при дворце, нафаршированную по уши могущественными пси-специалистами! Лучше мысленно поблагодарить Присциллу за мстительность и не сопротивляться, отправиться в глушь, где намного легче поймать нужный момент. Там и дисциплина не придворная, и присланных студентиков привычно подозревают в завышении уровней, чтобы попасть на учебу. Пусть изучат возможности моих спящих каналов, поймут, что лишь вторая, и отправят меня, горемычную, обратно домой, в тепло личного недавно обретенного кабинета и объятия обеспокоенной бабушки.
Одно плохо — душа ноет. Прямо стягивает беспокойством за Фаворру. Вроде и волноваться не о чем, Вальтез не мог солгать о возвращении командиру руки. Но… хотелось быть рядом. Тянуло, просто выкручивало от смятения.
Я положила руку на сердце, хотелось стукнуть по нему кулаком.










