Стая

А не лезли, и вышла бы за своего стихоплета-песенника, он бы песни горлопанил в подземном переходе, а она перед прохожими со шляпкой в руке бегала, монеты собирала, да счастлива бы была. По-настоящему…

В такое время редкие окна горели ярким светом. Надежда в кромешной темноте. Смотришь и видишь – жизнь продолжается. Но за каждым, ярким или темным – своя жизнь и своя судьба. А в его – новый поворот. И что ждет дальше, пока не известно. Потому самое время все прекратить. Незачем тащить с собой Ольгу.

Их связь получилась длиннее, чем они планировали. Как-то все само собой затянулось. На целых два с половиной месяца. Для кого-то ничтожный срок, но для них, рассчитывавших только на пару приятных ночей, получилось долго. Но Ольга уже начала заметно меняться. Стала нуждаться в нем больше, звонила чаще; чаще хотела видеть, больше интересовалась им. Вне постели. В том и была между ними разница: ему было достаточно, того, что происходило, а ей — нет.

Ольга привлекала внешне, еще больше — физически. Ему нравилось смотреть на нее, разговаривать, нравилась ее отстраненность. Он понимал ее и где-то жалел. Но женщине не нужна жалость. Ей нужно другое, нечто большее.

Ольга поежилась от приятных ощущений, когда сначала его подбородок уперся в плечо, а потом теплые губы легко коснулись шеи."

"За это время Денис успел изучить девушку, узнал, что ей нравилось. Ольга не любила дерзость и грубость, боялась этого. Такие жесты ее отталкивали. Наверное, до сих пор в ней сидела та неуверенная девочка, за которую все решили. И невнимание мужа только усугубляло ее самоощущение. И пусть он ей не нужен, но само осознание, что рядом человек, для которого ты – пустое место, разрушало. Взращивало внутри уверенность в собственной никому ненужности и никчемности.

…И в постели она уже не была так холодна, как в начале. Острее его чувствовала, быстрее проникалась ласками.

Знал, что не будет плакать.

Хотя грудь ее вздымалась чаще, плакать она не будет.

Ольга закусила губу, чтобы не проронить ни одной слезинки. Руки Дениса сошлись на талии и, чем крепче он прижимал ее, тем сильнее приходилось закусывать губу. Лицом так и не могла повернуться.

Тогда он развернул ее сам. Не развязывая пояска, спустил с плеч халат.

Хуже всего, что не могла даже обнять его как следует, как привыкла. Потому что плечи его обгорели на солнце, и он не позволял к себе притрагиваться. Это было хуже всего.

Когда губы его приблизились, она приоткрыла свои. Как будто расстегнула внутренние замки. Слезы покатились из глаз. А Денис, поцеловав, тут же почувствовал соль на губах.

— Оля… — оторвался и взял ее за лицо.

А так стало еще больнее.

Наплевав на его желание и позволение, Оля вцепилась ему в плечи. Разрыдалась. Что обескуражило Дениса еще больше.