Стая

Плохо ли, хорошо ли, но, открыв дверь, Катя застала на лице Юли полуулыбку.

— Юля… Привет, не ожидала, — слабым, будто безжизненным голосом немного удивленно сказала вдова. Потом чуть оживилась. Настолько, чтобы отойти в сторону, освободив проход. – Проходите, не стойте на пороге. – Кивнула Шаурину.

Дальше она пошла на кухню, сделав приглашающий жест рукой. Юля сунула Денису свою сумку, торопливо разулась и, не снимая куртки, побежала за Катей.

Шаурин потерся в большой передней, чтобы дать девушкам возможность поговорить наедине. Пристроил Юлькину сумку на вешалке, распахнул пальто.

Юля подошла сзади и стиснула Катины плечи. Сжала крепко, как могла, останавливая ее. Та хлопала дверцами шкафов, гремела посудой. Юле показалось, что каждый жест ее был пропитан отчаянием, в каждом позвякивании чашек и ложек чувствовался надрыв.

— Катюш, мне просто хотелось сказать тебе пару слов. Ты не суетись, я ненадолго, не задержу тебя. Просто хочу сказать, что ты не одна. Может, и не нужно это тебе, но я не могу не сказать. Мне жаль, очень жаль. И слов нет… — Слова-то были. Но вот в этот момент Юля посчитала их лишними.

Незачем сыпать соль на открытую рану. Та рана еще даже затягиваться не начала.

— Спасибо, Юляш. Ты чудо, — улыбнулась Катя и обняла ее слабыми руками.

— Чудо – это ты, Катюш, еще улыбаться умудряешься, беседы с кем-то вести. Я бы вообще всех послала…"

"— Не дай бог тебе такое, Юляш... – Тут Катя тяжело осела на стул, как будто оплыла и потеряла лицо – показала все свои чувства: ту боль, что от утраты испытывала, скорбь, всю тяжесть. Все выписалось у нее на лице, как на холсте, неестественно яркими красками.

В ее темных глазах не жизнь теперь светилась, а мрак проглядывал. За время, что они не виделись, Катя похудела, потускнела. Губы вообще отдавали синевой. Темные волосы, сейчас свернутые в аккуратный узел, и те не блестели.

Юля сбросила куртку на соседний стул, выглянула в прихожую и поманила Дениса. Катя взялась наливать чай, а когда развернулась, чтобы расставить на столе чашки, снова выглядела замерзшей и бесчувственной. Как кусок льда. Такой, какой они застали ее в первую минуту.

— Я боюсь смотреть на небо, — глядя себе в чашку, тихо сказала молодая вдова.

– Не могу поднять глаза. Мне кажется: он смотрит на меня оттуда.

От этих слов у Юли заледенели ладони, и она тут же перевела взгляд на Дениса, представив, что чувствовала бы, переживи такое – смогла бы смотреть на небо как прежде?

— Катя, если какая помощь нужна, ты сразу звони. Не жди ничего. И никого. Андрея нет, но есть мы: я, Сергей Владимирович, Юра, любой другой, к кому ты обратишься.

— Мне страшно.

— Звонили, угрожали?

— Нет. Но мне все равно очень страшно.