Стая

И плакать сразу перестала от неожиданности и удивления, от громкого грубого окрика. И сам парень этот высокий, широкоплечий, наверное, в тысячу раз сильнее этого пацана, что ее доставал. Вот и правильно, пусть задаст ему!

И он задал. Отшвырнул задиру в сторону, что тот на пузе проехался по дорожке.

— Пошел отсюда, придурок маленький! Еще раз увижу, задницу надеру, что не сядешь!

— Я брату все расскажу!..

— Давай, расскажи! Передай своему ублюдочному братцу от Шаура привет! – рассмеялся Денис и обратил взгляд на девочку. Она так и стояла на месте не в силах поверить в свое спасение, глядя широко открытыми серыми глазами. – Не бойся, больше он тебя точно не тронет, — Денис хоть и говорил спокойно, но получалось все равно грубо и басовито, голос у него ломался, оттого приобретая характерную резкость. Даже чуть улыбнулся ободряюще.

— Спасибо, — несмело выдавила из себя малявка, затолкала обратно выпавшие из пакета кроссовки и подняла портфель. – Подержи, пожалуйста, — сказала она, всучила ему свои вещи и поправила на себе одежду. Потом вытащила из кармашка портфеля резинку и завязала русые волосы в хвост.

— Боишься? – спросил Денис, увидев, как опасливо она посматривала в сторону, где скрылся обидчик, не решаясь сделать шагу.

Не хотела уходить она с этого места, чувствуя себя в безопасности, пока рядом так неожиданно появившийся спаситель.

— Да.

— Далеко живешь?

— Не очень. Там, — она указала рукой в противоположную от дома Дениса сторону. – В одиннадцатом доме.

— Пошли, провожу.

Она лишь кивнула. Шли они молча. Только изредка Денис ловил на себе ее взгляд. Удовлетворенный, любопытный, с намеком на улыбку. На вид ей лет семь, может быть, восемь.

Они прошли вдоль дороги по тротуару, окружили один дом и встали у подъезда.

— Меня Юля зовут, — сказала девочка. – А тебя?

— Тебе зачем?

— Просто, — она пожала плечами и замялась.

— Денис, — он усмехнулся.

— Пока, Денис.

— Пока, Юля.

ГЛАВА 5

— Уходи, — беззвучно шевельнул губами Денис и махнул рукой, взглянув в окно. – Иди.

Отец ушел, не мог долго прощаться. А Татьяна все стояла на платформе, глотая слезы. Всегда поражался чувствительности сестры. Для нее поплакать, как голод утолить или жажду. Легко так слезы у нее катились из глаз, беззвучно. Так и стояла она, улыбалась, изредка вытирая мокрые щеки. Никак не мог привыкнуть к ее новой прическе. Длинную косу обрезала до плеч, челку выстригла и короткие пряди у лица. Волосы у них обоих густые, темные, непослушные. Надоело, говорит, с хвостом ходить. Что толку, длинные волосы носить, если распустить нельзя. А с распущенными не могла ходить, мешали они ей. И глаза ее голубые, теперь, в обрамлении темных волос, еще больше казались, ярче, глубже. А лицо бледнее.