Золотое время

Он увидел свои ноги, обутые в сандалии из сыромятной кожи. Длинные, загорелые, мускулистые ноги, отмеченные старыми шрамами. Полоска белой ткани тесно охватывала узкие бедра, а выше шел плоский загорелый живот.

Он принялся изучать свои руки. Они были сильными, но особого значения это не имело. Он поднял их и ощупал лицо. Твердые, выдающиеся вперед скулы, глубокие впадины. Он пробежал пальцами по коротко остриженным волосам и не узнал, какого они цвета, как он не знал, какого цвета его глаза. Не знал и своего имени.

Это скверно, когда ты заперт в каменном мешке, да еще и без имени. Он стоял неподвижно, пока не прошел спазм.

Его потянуло к лучу света. Три медленных, неуверенных, шага, и он приник лицом к узкому окошечку, глядя наружу — наружу и вниз, и далеко вперед. И снова на коже выступил холодный пот и возникла дрожь от тревожного чувства, что воспоминания его прячутся буквально за порогом разума.

Внизу, у подножия гранитных скал, которые, казалось, бесконечно падали оттуда, где он стоял, раскинулся город. Огромный город. В нем было множество зданий, некоторые — большие, построенные из камня, некоторые — из дерева, некоторые — из кирпича, и кроме них — бесчисленные скопления крохотных хижин, похожих на земляные наросты. Великолепный город под медным небом, окрашенный в мрачные тона. Богатый город. С высоты виднелись заполненные людьми и животными рыночные площади, линии улиц, переулков и переплетающихся аллей, стойла, загоны, дороги, которые вели из города и в город. Городской шум долетал до него, приглушенный расстоянием, — гул множества голосов и отзвук большого движения.

Он стоял все там же, уныло глядя на город и на просторы, раскинувшиеся за ним, с зеленеющими кое-где лесами, ухоженными лугами и крышами деревень. Были там и речушки, и три широкие дороги, которые вели вдаль, к холмам. Над дорогами клубилась пыль, поднятая всадниками и пешеходами.

Тени не изменялись. Солнце неподвижно висело в небе. Он не знал, как долго оно так стоит. Время отсутствовало, в этом тоже было что-то не то, в этом красном неподвижном солнце и пыльном небе.

Откуда-то сверху, похоже, с крыши здания, где он находился, послышался удар гонга. От этого удара содрогнулись каменные стены, эхо прокатилось над землей, торжественное и грозное, и он подумал, что это, наверное, должен быть здоровенный гонг, изготовленный гигантами. Когда звенящие раскаты угасли, мир, казалось, наполнился молчанием.

Внизу успокоился город. Затихли голоса, опустели улицы и рыночные площади. За городом, на равнине, караваны свернули с дорог и расположились на отдых под кронами деревьев. Деревни тоже стали безмолвны. Мир уснул.

А солнце так и не стронулось с места.

Он опять испугался.