1
0Я подскочил к первому из них, с трудом нашел бицепс в ворохе одежд и ввел лекарство. Затем перешел ко второму, третьему. Я делал двенадцатый укол, когда первый из моих пациентов шевельнулся. Реювенил действовал! Они молодели прямо на глазах.
«Зачем ты это сделал?» — спросил чей-то голос.
Я только улыбался, глядя, как розовеют их лица. Объясняться не имело смысла. Позже, став молодыми, они поймут, как прекрасно жить, изучать мир, рисковать, как рискнул я, согласившись испытать машину времени.
И я смотрел, как менялся их облик, как с каждой секундой они становились моложе и моложе.
И тут, совершенно неожиданно, мой мозг пронзил сердитый вопрос:
«Какую дозу ты нам ввел?»
— Нормальную дозу, предназначенную для пожилого человека, — ответил я. — Один кубический сантиметр.
— Но почему? В чем дело? — испугался я.
«В чем дело, спрашиваешь ты? — холодно процедил голос. — За десять миллионов лет человеческий организм заметно изменился. Наши органы совершенствовались, освобождаясь от всего лишнего».
Неужели я ошибся? Действительно, они быстро молодели, слишком быстро!
«Неужели ты не понимаешь? Ты ввел нам дозу, рассчитанную на ваши примитивные, неуклюжие тела, но не на нас! Ты ввел нам слишком большую дозу!» Я облегченно вздохнул. Уж в этом-то не было ничего плохого. Реювенил давали людям, достигшим семидесяти-восьмидесяти лет. Вполне логично, что те, чей возраст исчисляется тысячелетиями, для получения аналогичного эффекта должны получить большую дозу. Поэтому я мог не волноваться.
Но сердитые вопросы сыпались, как из рога изобилия, скоро они кричали все хором, и во мне шевельнулось сомнение. Не совершил ли я ужасной ошибки? А тем временем яростные вопли сменились громким бессловесным плачем.
Через два часа омоложение завершилось, и я смотрел на плоды своих трудов: на двенадцать голых, отчаянно вопящих младенцев.
Я превратил в младенцев двенадцать последних людей Земли, и теперь мне не оставалось ничего другого, как заботиться о них.
С тех пор прошло пять лет. Они уже подросли, научились ходить и бегать. Я не решаюсь оставить их и вернуться в 2075 год из опасения, что ученые не пустят меня обратно. Не могу же я бросить на произвол судьбы двенадцать крошек.
Вот я и остаюсь там, за десять миллионов лет, и жду, пока они вырастут. К счастью, в «Хранилище веков» я нашел ползунки и многое не менее необходимое.
Полагаю, пройдет еще лет десять, и я смогу оставить их одних, чтобы они начали строить новый мир. Тогда я вернусь в 2075 год.
