Жираф – гроза пингвинов

Еще меня подвигает на откровенность простое соображение: теперь ты не балбес и далеко не идиот. И твоя правая рука – Костин. Недолюбливаю полицейских, а Володя, перестав получать зарплату от государства, придя к тебе, ментально все тот же парень из отделения. Но Костин не глуп, способен креативно мыслить и даже пользуется ножом, когда обедает. А Евлампия… Называть женщину Лампой мне претит. Уж лучше – Лампинией.

Зильберкранц продолжал:

– Твоя жена временами вполне спокойная, порой слишком активная, суетливая, болтливая. И ей определенно надо побольше есть, потому что дама, которая одевается в магазинах для подростков, выглядит несолидно.

У нее начисто отсутствует способность логически мыслить. Но это ее большой плюс. Глупые действия и рассуждения твоей спутницы жизни часто помогают слишком серьезному и всегда все раскладывающему по полочкам Костину докопаться до правды. После дела Ныркиной я стал считать Евлампию великим детективом. Прекрасно помню, как она сказала:

– Жена его ни при чем. Она точно не беседовала с убийцей из холла.

– Почему ты так решила?

Мы все услышали гениальный ответ:

– Потому что у места, где висит внутренний телефон, стоит большой вазон с кактусом.

Вот лично я никогда не воспользуюсь этим аппаратом. И Ныркина тоже к нему не подойдет. Мы, женщины, во многом похожи.

Где тут хоть какая-то логика? Как кактус связан с телефоном? Да никак! Мне стало смешно. И что было потом? Выяснилось, что Ныркина не спускалась на первый этаж, ее подставили. Я стал мучиться любопытством, потом подошел к Евлампии и спросил:

– Объясни, какая связь между опунцией и телефоном.

– Это же совершенно ясно. У растения длинные острые иглы.

Кто-то поставил горшок около телефона. К нему можно подойти, только протискиваясь мимо шипастого уродца. Понятно?

Мне пришлось ответить:

Твоя жена засмеялась.

– Ныркина служит в офисе. Дресс-код требует от нее носить колготки в любое время года. На дворе август, поэтому она надела тонкие. Пойдет она мимо острых колючек, стопроцентно зацепится, и прощай чулочки. Дорожка побежит. Во-первых, это некрасиво. Во-вторых, дорого. Знаешь, сколько пара итальянских «паутинок» стоит? Нет, она точно не звонила из холла!

Зильберкранц криво улыбнулся.

– Победа женской логики над мужской. Зная о разносторонних талантах твоих сотрудников, которые определенно захотят покопаться в причинах моего ухода, я решил все объяснить. И для начала!

Моисей на секунду исчез из кадра, потом снова появился перед нами. В руках он держал маленькую собачку.

– Кто не знает, это Лео, – продолжал ученый, – ему три года. Дорогой, выпей!

Моисей протянул руку в сторону, и через мгновение я увидела, что он держит лабораторную колбу, в которой плещется ядовито-красный раствор.