Жираф – гроза пингвинов

Я ни в коем случае не призываю вас к амикошонству, но предлагаю: меня можно и нужно звать Лампой. К Костину лучше обращаться – Владимир. Махонину, похоже, нравится, когда его называют Николашей.

– Меня вполне устраивает Михаил, Миша, – быстро добавил Вуколов.

– Константин – прекрасное имя, – подхватил Энтин.

– На том и порешили, – обрадовалась я.

– Николай, продолжайте, – попросил Костин.

– Владимир поговорил с Лампой и велел найти Арникову Полину Сергеевну, – затараторил парень, со скоростью молодой макаки меняя свои очки. – Ох, простите, эти не подходят.

Компьютерщик схватил сумку, которая висела на спинке его кресла, порылся в ее недрах, вытащил два футляра, добыл из одного третью пару очков и обрадовался.

– Наконец-то я прекрасно вижу!

– Отличная новость, – с самым серьезным видом заметил Вова, – слушаем вас.

– Арникова Полина Сергеевна умерла в начале девяностых, – сообщил юноша, – совсем маленькой, едва ей восемь лет исполнилось.

– Так, – протянул Костин.

– Времени на поиски у меня было немного, пока я раздобыл лишь поверхностные сведения, – смутился юноша, – непременно их дополню.

Мать – проводница в поездах дальнего следования. Отец – носильщик на вокзале. Наверное, у ее родителей не было особых средств.

– Ошибочное мнение, – возразил Константин Львович, – в ваших источниках, случайно, не указано, по каким направлениям ездила мамаша Полины?

– Она работала на Казанском вокзале, – уточнил компьютерщик.

– Крым, Новороссийск, Урал, Средняя Азия и, конечно, Казань, – перечислил психолог. – Определенно, я что-то забыл, но хватит и того, что помню. В поезде дальнего следования непременно есть вагон-ресторан, а в нем холодильники.

Весной из Крыма в Москву доставляли ранние овощи, кое-какие фрукты и дорого продавали своим покупателям. Самолетом довезти было быстрее, но договориться о провозе в лайнере трудно. Урал – это нелегально добытые самоцветы, а еще завод, который производил оружие. Средняя Азия просто Клондайк для торговцев наркотиками. Я вспомнил крохотную часть нелегального бизнеса, которым всегда занимались проводники.

– Чай с содой! – воскликнула я. – Моя мама панически боялась летать, мы ездили с ней в Коктебель на поезде.

Мамуля всегда просила не чай, а пустые стаканы. Заварку она брала с собой, потому что проводники насыпали в чайник чуть-чуть листа, добавляли соду, и получался роскошный темно-коричневый, якобы крепкий напиток.

– Еще белье, его могли не отдавать в стирку, просто погладить, выдать пассажирам, а деньги за пользование им положить себе в карман. Но эти ухищрения – мелочовка. Кое-кто из сотрудников железной дороги делал миллионы на наркотиках, оружии, самоцветах.