Жена для генерального

С такой постановкой вопроса у меня даже особых альтернатив не нашлось.

Конечно, хотелось сказать: «Вероника». Грехов за ней не водилось, так что и увольнять было не за что. Но, после того как Бадоев выложил мышке всю правду о Карине, отпустить его на волю я не мог.

Уж кто-кто, а этот герой теперь просто обязан был трудиться на меня до самой старости. Отрабатывать свой косяк, бесить Штерна, чтобы тот не расслаблялся, и, если когда-нибудь мне, Аглае или Саше пригодится надежный сторожевой пес – снова занять свою почетную позицию на нашем диване.

В общем, не нашлось у меня оснований увольнять секретаршу или начбеза.

Не было больше оснований бояться слива от кого-то из них. Зато после возвращения Вероники на место стих шум на пятом этаже у охранников. И наступила тишина в моей приемной.

Контуженные прелестями секретарши ходоки теряли весь свой запал еще у порога. Замы периодически забывали в приемной документы. Начальники отделов или акционеры, вместо того чтобы что-то выпрашивать, растерянно блеяли о своих делах. И никто не портил кофе.

Жизнь незаметно налаживалась. Все возвращалось на круги своя. Только не в прежнем виде, а в лучшем!

Дома меня ждала не одноразовая любовница и не пустые стены, а самая потрясающая в мире женщина.

Судя по тонкой папке «На подпись», заместители, наконец, стали отрабатывать свои зарплаты, брать ответственность. И самому больше не хотелось позвонить Дамиру, чтобы сообщить сакраментальное: «Я устал. Я ухожу».

Аглая будто удачу мне приносила.

От мысли, как именно она это делала, не думалось и не работалось. А утро с каждой минутой воспоминаний становилось все добрее и радостнее.

 Вчера в думше отрастить жабры и окончательно превратиться в земноводных нам не позволила Саша.

После сумасшедшего яркого оргазма сердце все еще ставило рекорды по скорости. Ни я, ни Аглая не могли подняться с пола или хотя бы расцепиться. Но требовательный детский крик быстро заставил собраться.

Мы вылетели из ванной, как пробки из горлышка бутылки. Я, обмотавшись полотенцем до талии, с мокрыми волосами и каплями на груди, как настоящий Посейдон. Моя любимая русалка в наспех натянутой на голое тело мужской майке и с махровым тюрбаном на голове.

Смотреть на то, как она пытается выглядеть серьезной и спокойной, без улыбки не получалось.

  Саша красноречиво чмокала губками и по-взрослому внимательно смотрела на мамину грудь. А моя мышка то не знала, как лучше взять дочь, словно забыла, как ее кормить. То вдруг начинала глупо улыбаться. То бросала на меня такие взгляды, от которых под полотенцем все твердело и дымилось.

Моя ненормальная. Светящаяся. Самая красивая. С зацелованными красными губами и свежим засосом на шее.

За последнее, засос, кое-кому по шее стоило бы дать. Понимал ведь, что делаю.