Жар сердец

Говоря по правде, Морган был удивлен предложением о сдаче. Можно было сказать, что техасцы уже наголову разбиты, и лишь несколько минут отделяло их от полного уничтожения. А централисты были известны тем, что сражались не на жизнь, а на смерть. Может, мексиканцы хотят забрать их оружие, затем выстроить и расстрелять.

– Пока мы способны дышать, – произнес Морган, – всегда есть шанс бежать.

Баклэнд взял лежащую на земле белую рубашку Рама, надел ее на штык ружья Моргана, поднял в воздух и начал яростно размахивать ею.

– Бросьте оружие! – приказали централисты.

 – Выходите с поднятыми руками.

– Выйдем? – спросил Морган Рама с горькой усмешкой. Бросив ружье, он выпрямился, с напряжением ожидая пули, которая могла ударить в него в любое мгновение.

– Пока все идет хорошо, – произнес Рам, опуская ружье на землю.

Следом за ними побросали винтовки и остальные солдаты, и мексиканцы начали осторожно приближаться. Их командир, седоволосый человек с мрачным выражением лица, приказал связать им руки. Затем пленных, не говоря им больше ни слова, повели вперед.

Морган не мог сказать, куда их ведут и какой будет их дальнейшая судьба.

Это казалось ему неважным. Он знал лишь то, что пока еще жив, что у него есть кто–то, кого он любит и к кому хочет вернуться. И что как–нибудь он сможет выжить.

– Что вы сделали с Куки? – Силвер стояла в дверях элегантной столовой в главном доме огромного поместья Ранчо–де–лос–Кокодрилос, «Земли крокодилов».

Сидящий во главе длинного деревянного стола капитан Пауло Каррильо поднялся на ноги и расцвел в приветливой улыбке.

– Ваш друг присоединился к узникам тюрьмы. Уверяю вас, ему не будет причинено никакого вреда.

Они расстались в тот момент, когда добрались до поместья. Куки отвели куда–то под дулом револьвера, а Силвер. заперли в одной из роскошных спален дома. Ее накормили и дали чистую одежду: ярко–желтую юбку, пару кожаных туфель и белую крестьянскую блузу с кружевами, которая оставляла открытыми плечи. Ей также разрешили принять ванну и вымыть волосы. В общем, к ней отнеслись скорее как к гостье, а не как к пленнице.

Но от этого она чувствовала себя еще хуже.

Каррильо отодвинул для нее резной деревянный стул, один из двенадцати, стоявших вокруг длинного деревянного стола, расположенного прямо под массивной бронзовой люстрой.

– Прошу вас, сеньорита Джоунс. – Жестом он пригласил ее сесть.

– Что вы от меня хотите? Почему меня держат под замком два дня, ничего не объясняя?

Каррильо удивленно поднял брови:

– К вам плохо относятся?

– Вы знаете, что нет.

– Прошу вас… – Он снова показал на стул. – Наш обед остывает. – На столе поблескивали хрусталь и дорогой фарфор. Рядом с каждой тарелкой сверкали серебряные приборы.