8
0Сейчас телескоп был направлен на бункер, но ученые все еще колдовали над ним. По ходу, настраивали.
– Минут десять, – буркнул один из них.
Геращенко смачно сплюнул себе под ноги.
В «телескоп» ученых он не верил и сейчас спрашивал себя, какого хрена он не отдал команду парням грузиться в «вертушки». Хотя спрашивать было нечего, и так ясно. Природное упрямство. Первый раз смог его пересилить, ушел – и выжил. А сейчас как нашло что-то. Не уйду, и все тут! Технику потерял, от личного состава неполный взвод остался, а это значит, большие звезды с погон точно слетят. И с должностью тоже можно попрощаться. И со службой – как пить дать на пенсию культурно попросят уйти. И как дальше жить? Как самому себе в глаза по утрам смотреть, брея рожу перед зеркалом? Другим такое по фигу, ну отправили на заслуженный отдых, и зашибись – прощай армия, здравствуйте рыбалка, друзья, интернет до пяти утра и дешевые шлюхи по воскресеньям.
Но все это было не для полковника. Лучше сдохнуть, чем каждый день всю оставшуюся жизнь просыпаться с мыслью, как жидко оконфузился в Зоне и пацанов положил ни за что. Понятное дело – если у ученых ничего не выгорит, скорее всего, обратно до кордона никто живым не дойдет: вояки не сталкеры, которые умудряются месяцами выживать в этих проклятых местах. Скорее всего, все тут и останутся навеки – или в аномалиях сгорят, или осядут в желудках мутантов. И их командир вместе с ними. Ну и плевать, в общем то. Так лучше, чем на пенсии мучительно пытаться забыть то, что никогда не получится стереть из памяти.
Из задумчивости его вывел голос ученого:
– Ну и? – мрачно спросил Геращенко.
– Сейчас прогреется модуль запуска, и приступим. Две минуты – и от бункера ничего не останется.
– Хорошо, если так, – проворчал полковник.
Его не покидало предчувствие, что все еще не закончилось. То ли от проклятого ученого еще какие-нибудь сюрпризы из-под земли вылезут, то ли Зона что-нибудь каверзное подкинет – ей это как два пальца об асфальт. Сталкеры называют это «чуйкой», и сейчас она у полковника прям звенела внутри, будто он проглотил старый советский будильник, и тот, не дойдя до желудка и застряв в пищеводе, принялся тарахтеть где-то в районе «ложечки»…
А еще Геращенко вдруг нестерпимо захотелось обернуться. Глупое, дурацкое, несолидное для начальства желание крутить башкой ни с того ни с сего – но полковник не стал противиться, зная, что на войне и в Зоне случайностей не бывает.
И обернулся – как раз вовремя.
Все его бойцы были сосредоточены на закрытых люках, чтоб, если оттуда опять какая-то пакость полезет, сразу встретить ее свинцовым ливнем. Даже те раздолбаи, что должны были за внешним периметром смотреть, тоже на люки косились.
И, конечно, никто из них не смотрел в небо.
