8
0Без хорошего кровоснабжения мозг работает плохо, а профессор хотел, чтобы его ученик страдал полноценно, осознавая свою абсолютную беспомощность.
И сейчас старания бывшего учителя сыграли Кречетову на руку.
Рот почти сразу заполнился теплой кровью, и ученый несколько смачно плюнул. Попал хорошо, почти рядом с Набом.
Разумную колонию наноботов не пришлось долго упрашивать. Серый комок слизи вполз в кровавое пятно – и оно исчезло буквально за пару секунд. Наб был очень голоден.
Это была не просьба.
Что ж, дети всегда что-то требуют от родителей, даже если эти дети искусственные. И родители должны выполнять их требования, коль не хотят впоследствии однажды услышать что-то типа: «да пошел ты, я не просил меня синтезировать». В этом Кречетов был абсолютно уверен, высасывая кровь из раны и сплевывая ее на пол снова и снова, до тех пор, пока не почувствовал сильное головокружение – явный признак скорой потери сознания. Похоже, система, преобразующая в кровь заполняющую колонну искусственную биологическую жидкость, перестала справляться с рассчитанной нагрузкой.
Это почувствовал и Наб.
«Тебе плохо? – прозвучало в голове Кречетова. – Чем я могу помочь?»
Несмотря на головокружение, ученый невольно улыбнулся. Что ж, не зря он в свое время потратил столько времени, денег и нервов для того, чтобы создать свое детище. Родителям всегда приятно, когда созданное ими существо оправдывает ожидания, даже если оно совершенно не похоже на них.
«Ты можешь помочь, – отозвался Кречетов. – Нужно сделать вот что».
Мне снился сон. Я прекрасно осознавал это. Тот случай, когда ты спишь, но при этом очень четко видишь реальность вокруг себя, понимая, что она тебе только снится.
Это была лаборатория Захарова, где я был не раз.
Огромный зал с колоннами, подпирающими потолок, в которые были встроены разные устройства – видеокамеры, какие-то датчики, вентиляционные решетки…
На стенах – книжные полки, забитые научной литературой, и огромные экраны, по которым, словно колонии зеленых мух, ползали цифры и непонятные знаки.
Стеклянные шкафы с инструментами, биксами, коробками, пузырьками, колбами.
Множество приборов разных размеров, о предназначении которых я мог лишь догадываться.
И, конечно, автоклавы, в одном из которых лежал человек, очень похожий на меня.
Все это я видел так, будто парил в воздухе метрах в трех над полом. Странное местонахождение, конечно, но чего не бывает во сне.
Стоило бы, разумеется, рассмотреть своего двойника поближе, но не он сейчас привлек мое внимание. В нескольких метрах от стеклянного гроба стоял трехметровый цилиндр, заполненный каким-то плотным серым газом, клубы которого мешали рассмотреть содержимое цилиндра.
