1
0«В русском есть 16 пар глаголов движения, одни обозначают движение без цели, туда-сюда, а другие — с целью, временем и другими конкретными данными. Вот, “папа ходит по комнате”, это туда и сюда, из угла в угол, без цели и направления». — Я стал показывать Хорстовичу, как папа ходит, на что он хмыкнул:
«А углы — разве не направления?»
Я пропустил это замечание, продолжая изображать хождение:
«Вот, папа ходит без цели, без смысла, без дела… просто ходит…»
«Лентяй, значит», — понял он.
«А “идти” — это когда есть цель, время, что-то конкретное. Например, “мы сегодня вечером идем в театр”… или “дети идут в школу”… — Я показал, как дети целенаправленно идут в школу.
Это Хорстовичу было понятно, хотя он тут же нашел картинку с двоехвостой стрелкой с подписью: «Дети каждый день ходят в школу» — и спросил, а школа — это разве не цель и направление? Почему же они не «идут», как нормальные люди, а «ходят»?
Этого я боялся. Пришлось открывать, что глаголы типа «ходить» имеют еще второе, дополнительное значение: ходить куда-то регулярно, туда и обратно (в принципе, противоречащее первому).
«Но позволь! Ты только что сказал, что папа ходит туда-сюда, хаотично, без направления, как кабан по лесу. А сейчас выясняется, что направление все-таки есть?.. Школа или театр — разве не направления?» — начал бледнеть Хорстович.
«Имеется в виду: ходил в школу и вернулся обратно, домой!»
«А что, они там, в России, не уверены, что вернутся домой? — не унимался он. — А если кто-нибудь умрёт в театре? Он тогда “ходил в театр”, туда и обратно, или “шёл”, только туда?..»
Этот вопрос тоже застал меня врасплох: «Вот если умрёт — то, наверно, пошел… однонаправленное действие… хотя… тут надо быть настороже — может, имеется в виду, что он — его тело — умерло, а душа вернулась домой и ждет, например, когда сорок дней исполнится, чтобы окончательно уйти, как известно из штудий “Верования древних славян”?.
Тупик был полный. Еще хуже стало, когда Хорстович заметил, что в прошедшем времени надо говорить «идил», «идила», «идило», «идили», а не «шел», «шла», «шло», «шли». Я не мог объяснить, откуда пришли эти шорохи — наверное, от шелеста уходящих ступней — шшшёл, шшшёл, шшшшла… И почему «ходьба» есть, а «идьбы» нет, тоже никто не знает…
Поэтому, когда Берндт стал приставать с дальнейшими вопросами, я просто (и довольно грубо) оборвал его, сказав, что в языке нельзя спрашивать — «почему».
