Захват Московии

— В Можайске? А чего там? Монастырь какой?

— Да, книги… рукой писаны… Я большой книгочи-тайка… — добавил я, вдруг забыв, как звали того типчика на выставке, от которого китаец убежал: что-то с суффиксом «-айка» типа «балалайка»… Дурайка, кажется… Малознайка?..

Потом она заказывала по телефону китайский обед, а я долго мылся в душе, получив чистые носки и трусы Стояна — трусы были велики, что навело на невесёлые мысли, но в ванную тихо проскользнула Алка, заперла дверь изнутри — щёлк-щёлк! — и, не выпуская меня из кабины душа, руками и губами не спеша убедила меня в том, что кровяные члены куда лучше мясных…

Благостно расслабнув, едва волоча ноги, я вылез из ванной как раз к приходу китайского вестника с разными коробочками, где обнаружились утка по-пекински, рис с тушёными овощами.

У него не было сдачи с евроденег, и сестра расплатилась из сумки, забитой бумагами и бланками.

— О, Herbstrollen! Rouladen! Осенние рулады! Как раз осенью! — Я взял длинненькую еду, но они объяснили мне, что рулады не едят, а поют, а это — так, китайские дурацкие пирожки.

На звонки своего телефона Алка не отвечала, только один раз включила и спросила, где он («это Стоян, на всякий случай»), но я не хотел видеть его, и она не продолжала, отщелкнувшись и сказав:

— Поделом ему! Придёт — где брюки, где пиджак? А Фредя взял, в счёт долга… А можно, котик, я этот долг — пятьсот евро — на себя переведу?

— Да. Пусть уже проценты давать!

Сестра, загребая ложкой рис и обильно макая в соус хлеб, поддакивала:

— Правильно, нечего воровать! Взяли моду! Ты их кормишь, поишь, а они хвать из кармана! Что это такое? Совсем народ оборзел! Вот мой Валерка — драчун, а воровать — ни-ни! Ну, вы тут доедайте, а мне в Гусь-Хрустальный звонить…

— Еще гусь? Тут утка!

— Город такой, там колония…

Собрав пустые коробки, мы с Алкой вышли из дома и стали ловить машину.

Я беспокоился, что у шофера не будет сдачи, но она сказала, что пунктов размена полно, остановим, разменяем, не вопрос, как два пальца…

— Ничего… Значит, туфли. Или ботинки?

— Нет, ботинки есть, будь они проклятые.

 — Я вспомнил негнущиеся штифели, снятые и оставленные в кабинете у полковника. — Мне туфли. И плащ.

— А эта куртка чем плоха? Путёвая, — оценила она, а я подумал: «Путёвая. Значит, хорошая, в пути часто была, опытная».

Онис шофером долго обсуждали, куда ехать. А я думал о разговоре с папой. Да, беседа с ним будет. Он с детства сажал меня за стол, тушил верхний свет и долго и нудно со мной «беседовал». Но что было бы, если бы он не сумел бы достать бы этих денег бы?..