Захват Московии

Мы посмеялись, но я ему всё-таки напомнил, что у русских слово «деньги» имеют только множественную форму, а это уже многое говорит о народном менталитете. (На это мое внимание обратил Хорстович, которому кто-то в Москве сказал, что «деньги» во множественном числе употребляют только русские и еще где-то в Африке — в королевстве Мауруру, кажется, где основным платёжным средством служат пустые консервные банки, и все три имеющиеся трактора с прицепом день и ночь с грохотом собирают с населения гремящие налоги и шумно свозят их к одноэтажному дворцу, где под заветной пальмой сидит князь-король и лично всё считает и проверяет, и не дай аллах-господь-боже-мой сборщикам украсть пару жестянок! — суд бывает быстр и вкусен: на вертел — и в печь! Что может быть лучше — сам, румяный, на печи, а враг румянится в печи!)

Помнится, на это полковник ответил, что не надо удивляться множественному числу — чего еще можно ожидать от вечно нищего и голодного народа, для которого деньги — миф, а само слово «богатство», «богатый», «богач» — одного корня со словом «бог», чего тоже нет ни в каких языках, и куда уж большее обожествление, чем у русских.

Таков их бог: богатых он любит, а бедных ненавидит… Но на самом деле, объяснил потом полковник, слово «деньги» произошло, как и всё у русских, от татаро-монгольского «тенге», до сих употребляемого в Азии, на что я возразил, что моя версия — иная: «деньги» произошли от слова «день»: когда деньги есть, то светло, как днём, а когда нет — то темно, как ночью, безденежье — это без день-дня…

«Охохохохоюшки!» — проступил стон души. Теперь и у меня глаза стали, наверно, как у той официантки… О-е!.

.

«Надо ехать к Самумычу, с его помощью одеться, у него около метро всё есть», — пришла твёрдая мысль. Но как? У кого будет сдача с 500-евровой?.. А если поймать такси, подъехать к ларьку, взять старика из киоска, с ним разменять эти проклятые пятьсотки — да хотя бы у головоногого в вонючем пункте — и расплатиться с таксистом?..

И я, подхватив сумку, вышел на обочину, встал в серой жиже и, под брызги пролетающих машин, стал всматриваться в поток.

Вот едет старая красная «лада», чёрный капот — от другой машины. Бедный… Значит, хороший… И я поднял руку:

— Куда? — переспросил в окошко пожилой человек с залысинами и добрыми глазами.

 — Такой улицы давно нет!

— А… Может, Нежданова?

— Это другой коленкор. Садитесь, 300 рублей.

Поехали. В машине пела какая-то певица что-то ро-мансовое, но не по-русски как будто.

— Тамара Гвердцители. Не знаете?

— Нет, я из Германии. Кто она? Русская звезда?

— Нет, грузинка. Ну да. Российская звезда…

— Ах, так… — я смутно вспомнил разговоры Антоши и полковника. — А разве… грузины… им можно тут?..