Ты меня предал (СИ)

Рассматриваю отражение в зеркале и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Получилось неожиданно ярко и очень вульгарно. Я даже не предполагала, что всё это имеется в моём шкафу. Чёрные колготки сеточкой, ярко-красная кожаная юбка, едва прикрывающая ягодицы. И чёрный топ с глубоким V-образным вырезом.

Родители меня убьют… Но отступать уже некуда. Делаю высокий хвост и рисую жирные стрелки. По губам прохожусь помадой в цвет юбки и выуживаю единственные туфли на каблуке. Дойду ли? Стоит рискнуть, а то образ получится не полным. Образ хромой-шлюхи? Просто супер.

Трель дверного звонка заставляет вздрогнуть. Приехал. Пунктуальный гад.

Сжимаю кулаки так, что ногти болезненно впиваются в кожу. Пора.

Кидаю последний взгляд в зеркало и обильно поливаю себя приторно-сладкими духами. Надеюсь, этот Асад не слепой и в ужасе сбежит от меня.

Довольно усмехаюсь и выхожу из комнаты на негнущихся ногах.

Осторожно, чтобы не оступиться, спускаюсь по лестнице. Почти дохожу до первого этажа. В этот момент входная дверь открывается и появляется не Асад… а Ворон.

Замираю поражённо. Наши глаза встречаются всего на мгновение, а я вспыхиваю от смущения. Нет, даже от стыда за свою выходку. Хочется немедленно откатить всё назад, хотя бы прикрыться, но я не в состоянии пошевелиться. А этот мужчина вместо того, чтобы отвести взгляд, продолжает на меня пялиться.

Он смотрит так, что внутри всё сжимается. Мне становится не по себе. Волоски на коже вздыбливаются, а в груди почему-то так тесно. Колени предательски дрожат, сердце оглушает. Нервно сглатываю и сильнее стискиваю перила, но так и не решаюсь продолжить движение.

— Добрый вечер, Ирина, — говорит Ворон, с усмешкой глядя в глаза. Его бархатистый, чуть хрипловатый голос рассыпается по моей коже мелкими иголочками.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя и судорожно всхлипываю. Дышать становится нечем, а воздух вокруг словно электризуется и потрескивает от напряжения.

— Ира, твою мать, ты охренела?! — рявкает Рустам, напоминая, что мы не одни в прихожей. Родители недоумённо смотрят на меня.

— Ты опозорить нас решила? — зло шипит отец. — Неблагодарная.

Его слова, как пощёчина. Больно и обидно. Предательские слёзы подступают к глазам, но я мужественно сдерживаюсь.

— А я говорила, не надо было тащить её в дом, — поддерживает его Эльмира. — В интернате самое место таким!

— Эльмира! — рыкает он на неё. — Она моя дочь. Какой интернат?

— Вот, полюбуйся… — Та хватает меня за руку и практически волоком стаскивает со ступенек.