0
0И одновременно пыталась уловить хоть какой-то смысл в их словах. Когда на первом курсе мы только начинали изучать норвежский и датский, преподаватели советовали нам смотреть фильмы в оригинале. Пытайтесь понять смысл незнакомых слов по интонациям, по контексту, говорили они. Но пока я не могла выловить ничего, кроме их враждебного отношения ко мне. Очевидно, они возились со мной исключительно по обязанности. Может быть, это был какой-то медицинский персонал.
Вода в ванне казалась мне кипятком, но мои мучительницы спокойно опускали в нее руки. Спустя какое-то время боль из острой, невыносимой превратилась в тупую, но все равно мучительную. Из глаз у меня текли слезы, и щеки от них жгло еще сильнее. И, тем не менее, я попыталась разглядеть под водой свое тело… тело женщины по имени Юниа, которое вдруг стало моим.
Ох, если бы у меня, Иры Сотниковой, раньше было такое! По некоторым признакам я поняла, что Юниа вряд ли намного моложе меня, но ее фигуре позавидовали бы и юные девушки. Высокая упругая грудь с маленькими розовыми сосками, плоский живот, тонкая талия, красивые бедра. А ноги! Длинные, стройные, с высоким подъемом и изящными пальцами. Вот только ниже колена – багрового цвета и с наливающимися пузырями. Так же выглядели и руки ниже локтей.
Впрочем, долго разглядывать себя мне не дали. Схватили за плечи и подняли. Как только я встала, боль в ногах вспыхнула с новой силой. Не обращая внимания на мои стоны, женщины заставили меня выбраться из ванны на мягкий коврик. Укутали в простыню и усадили на стоящий у стены табурет. Молодая опустилась рядом на колени и приподняла одну мою ногу. Тонкой иглой вскрыла пузыри и выжала содержимое. Пока она занималась второй ногой, пожилая густо намазала первую остро пахнущей белой мазью и забинтовала полотняной лентой. После ног то же самое проделали с руками. Высоко закололи волосы, намазали щеки, нос, подбородок и уши. А потом под руки вывели в коридор.
Несколько метров, которые пришлось пройти, показались адской пыткой. Я уже рыдала в голос, но санитарок – так я их для себя определила – это совершенно не трогало. Мы оказались в маленькой комнате с окном под потолком. В ней не было ничего, кроме кровати, стола и пары табуретов.
На столе стоял странный светильник, на который я с удивлением уставилась сквозь слезы. Это была запаянная стеклянная трубка, под ней на маленьком поддоне тлели угли. Видимо, под действием тепла воздух в трубке ярко светился.
Сняв простыню, санитарки ловко надели на меня широкую белую рубашку до пят и уложили в постель. Заставив выпить из кружки какой-то горькой бурой жидкости, молодая ушла. Пожилая уселась на табурет у двери и занялась вязанием на десятке коротких кривых спиц, которые так и мелькали у нее между пальцами.
