0
0Кровотечение было настолько сильным, что врачам пришлось пойти на крайние меры. «Ничего, - утешал Артур, - если захочешь, усыновим кого-нибудь». Однако мои чувства к нему как ножом отрезало. Словно другими глазами посмотрела. Кое-как протянув еще год, я от него ушла.
Наверно, было бы преувеличением сказать, что не было дня, когда я не жалела бы о своем предательстве. Нет, я старалась не вспоминать о Славе. Не думать. Жить дальше. Но боль и вина не собирались уходить. Они прятались глубоко и вылезали в самый неожиданный момент.
Жизнь проходила мимо. Я получила диплом с отличием, окончила аспирантуру, защитила диссертацию. В тридцать два стала доцентом кафедры скандинавской филологии. Работа, работа, работа… Родители умерли в один год – я была у них поздним ребенком. Мужчины? С кем-то знакомилась, ходила на свидания, но ничего не складывалось.
Олега прибило к моему берегу интернетом. Я выложила на один портал статью о хюльдрах – персонажах норвежского фольклора. Олег, по образованию экономист, управляющий банковским филиалом, увлекался Скандинавией. Написал комментарий к статье, задал вопросы. Завязалась переписка. Потом мы встретились – так и потянулось. Через год он в первый раз сделал предложение. Замуж мне не хотелось. Ни за него, ни вообще. Я ответила, что должна подумать. И продолжала думать до сих пор, хотя предложение периодически освежалось. Видимо, чтобы я о нем не забыла.
Светка была права, когда удивлялась: какого рожна мне еще надо. Олегу исполнилось сорок два, но он был достаточно привлекательным мужчиной. Спортивный, подтянутый. Бездетный вдовец, достаточно обеспеченный. Квартира, пусть и небольшая, дача, машина. Спокойный, нежадный, с чувством юмора. В постели без комплексов, хозяйственный, готовить умеет. Мечта, а не мужик. Вот только не для меня. Давно надо было отпустить, после первого же предложения. А я цеплялась за него, чтобы не чувствовать себя совсем уж одинокой и никому не нужной. Одной рукой отталкивала, другой держала. Достаточно эгоистично, что тут скажешь.
Иногда приходили в голову горькие мысли, что как была я дрянью в восемнадцать лет, так в тридцать шесть ею и осталась. И тогда рука тянулась к телефону. Позвонить Олегу и… И каждый раз всплывало лукавое: не только меня устраивает такое положение вещей, но и его тоже. Иначе давно бросил бы меня сам. Нашел бы женщину, которая с удовольствием слушала бы его скучные банковские истории и ездила с ним на дачу сажать смородину. А если нет, то чего дергаться?
Самолет тряхнуло – раз, другой. Потом еще – сильнее. Загорелось табло с требованием пристегнуть ремни. От Питера до Хельсинки меньше часа лету, и мы были где-то на полпути. Турбулентность?
Стюардессы побежали по проходу, улыбаясь – но улыбки выглядели натянутыми.
