0
0Промокшие, замерзшие и голодные лошади, разумеется, мало на что годились, но Айгер рассчитывал сменить их в ближайшей деревне, тем более, горная порода не подходила для путешествия по равнине. Впрочем, накормленные, напоенные и растертые, они стали намного бодрее.
Любопытно, подумала я, когда мы уже ехали по дороге вниз, как воспринимают гвардейцы и Агриф такую резкую перемену отношения ко мне Айгера. Со вчерашнего дня он не отходил от меня ни на шаг и сейчас тоже держался рядом. Брина знала больше или догадывалась, но помалкивала. Я собиралась поговорить с ней при первом же удобном случае, надеясь на ее поддержку.
Впрочем, эти мысли занимали меня не слишком сильно. После вчерашнего выхлопа эмоций я впала в какую-то прострацию. Все-таки переход из одной формы существования в другую не самая обычная вещь. Да и тело Юнии действовало на нервы. Оно раздражало меня и раньше - роскошное, великолепное, но похожее на одежду с чужого плеча. Однако сейчас все стало намного хуже. А уверенность в том, что хозяйка этого тела незримо находится рядом, и вовсе убивала.
Скарпис оказался небольшой страной, которую мы пересекли с севера на юг за двое суток, останавливаясь для ночлега на постоялых дворах. Может, это было и не по статусу, но Айгер сказал, что ему наплевать на условности. Семнадцать лет на границе отучили его от дворцовых привычек.
Ночевали мы с ним в разных комнатах, потому что оставаться наедине было непросто. Даже объятий и поцелуев мы старались избегать, хотя очень тянуло. Но легче не начинать, чем говорить себе: «стоп, дальше нельзя». К тому же незримое и недремлющее око отравляло все удовольствие. В дороге больше молчали. Это было такое концентрированное, мучительное ожидание. И, наверно, оба старательно гнали от себя мысли о том, что будем делать, если Борггрин не поможет.
На третий день мы пересекли границу Гвеннора. Скарпис, за исключением северной части и горной гряды, врезающейся в территорию соседних стран, был равнинным, с однообразным скучноватым пейзажем: поля, перелески, извилистые речки, небольшие городки и деревеньки. Гвеннор, напротив, оказался угрюмым и, в той части, которую мы пересекали, почти безлюдным. Непроходимые леса, болота, раскисшие от непогоды дороги.
Добравшись до расползшегося по берегу реки Каоны городка с непроизносимым названием, мы переночевали там, а утром наняли что-то вроде катера с паровым двигателем. Лошадей пришлось оставить с надеждой, что других удастся купить или одолжить в одной из предгорных деревень. Против течения, довольно быстрого, катер полз медленно, с натугой, выплевывая их трубы клубы вонючего черного дыма. Густой лес с плотным подшерстком подступал прямо к берегам.
Последняя наша ночевка была в прибрежной деревне у самых порогов.
