0
0Да, я слышу, что ты сомневаешься. Но пока мы не убедились в обратном, будем надеяться, ты поняла? Так что вспоминай имя. Или следи за ними, вдруг снова упомянут.
Это напомнило мне сказку. Уже не скандинавскую, а обожаемого Гауфа – про калифа-аиста и забытое слово «мутабор».
Мутабор, мутабор… что-то такое… крутится в голове…
Борггрин, твою мать!
- Борггрин… - повторил Айгер, словно пробуя имя на вкус. – Знаешь, что-то смутно знакомое. Кажется, слышал о нем, когда в последний раз приходила зарянка. Мы тогда закрыли перевал на границе со Скарписом, чтобы не пускать туда беженцев. Хотя, конечно, все равно просачивались тайными тропами, за каждый камень пограничника не поставишь.
- Интересно, вы говорите о зарянке как о живом существе. «Приходила», «возвращалась». Когда я первый раз о ней услышала, так и подумала – что это какое-то чудовище. То ли жрет людей, то ли просто убивает.
- Когда-то очень давно так и считали, - кивнул Айгер. – Что это черная богиня. Нийолла – богиня вечерней зари. Не знаю, какие зори у вас, а здесь, ты, наверно, заметила, утренняя – золотая, а вечерняя – малиновая. Как сыпь. Или сыпь – как заря. Верили, что болезнь – ее дыхание.
- Кстати, насчет дыхания, - я вспомнила о том, что меня удивляло. – Если я правильно поняла, люди заражаются, когда вдыхают частички кожи от сыпи. Но почему не закрывать рот и нос повязками из ткани?
- Они не помогают, Юнна. Даже самые плотные.
Понятно. Видимо, это вирус. Шелушинки остаются на маске, а он проникает. Если, конечно, не магия какая-нибудь, я тут уже разучилась удивляться.
- Скажи, Айгер, а зарянка не может быть магического происхождения?
- Ничто не появляется ниоткуда, - покачал головой он. – Маги только используют то, что уже существует. Просто есть много вещей, о которых мы толком ничего не знаем. Взять ту же агеллу. Почему ее запах так влияет на человека? Ты говорила, что Юниа настаивала вино на ее лепестках. И раскидывала их на постели, где они были близки с Йоргисом.
- Айгер! – не выдержала я. – Пожалуйста, не говори так.
- Как? – не понял он.
- «Были близки». Меня это бесит.
- Не знаю. «Близость» - это что-то такое… скучное, занудное. В темноте, под одеялом и за три минуты. Причем не касаясь друг друга – за исключением определенных мест.
- Хорошо, Юнна, - он закрыл глаза и улыбнулся так, что я ошалела. – Когда у тебя снова появится тело, мы не будем близки. Ни в коем случае. Я тебя возьму. Рассказать, как?
- Не надо, - смалодушничала я. – Сейчас – не надо.
Если б у меня были уши, они бы точно покраснели. От удовольствия. На самом деле я очень хотела, чтобы он рассказал. И не только рассказал. Но думать об этом было невыносимо. Хоть снова начинай о троллях петь.
- Да-да, - кивнул Айгер, - лучше пой. Потому что я слышу, о чем ты думаешь.
