А если этого и не произойдет, то велика вероятность, что обозленный призрак увяжется за вызывающим или собственными родственниками и с радостью примется портить им жизнь, звучно гремя цепями по ночам и с чувством завывая в каминных трубах. Короче, и нервы попортит, и уснуть в собственном доме не даст. К тому же, куда бы ни отправился предмет издевательств фантома, неупокоенный, словно верный пес, отправится следом и продолжит творить свои пакости. Такого нежеланного спутника крайне сложно развоплотить, так как для ритуала необходимо, чтобы призрак проявился (а он как раз не желает этого).
Я с интересом тщательно обследовала место предполагаемого ритуала, но не нашла никаких ярко выраженных следов его проведения. Ни гордой надписи: «Здесь бесчинствовал злобный некромант! Поймай, если сможешь!», ни остатков крови или шерсти принесенного в жертву несчастного животного (а ведь, со слов Алази, зверька замучили, и хотя бы магические следы просто обязаны остаться), ни круга, ни магических надписей. Ничего.
Я обошла могилу трижды, используя для подсветки небольшой магический светильник-огонек, так как в кромешной темноте даже с моим природным ночным зрением можно запросто упустить что-нибудь важное.
— Ты уверен, что место именно то? — поинтересовалась я у застывшего безмолвной статуей Алази.
Вампир явно не собирался мне мешать и стоял на достаточном расстоянии, чтобы не фонить даже случайно.
— Уверен, — спокойно сообщил он, сверкнув разноцветными очами в мою сторону, отчего я почувствовала себя неуютно, словно самозванка, которую вот-вот разоблачат.
Почему-то в присутствии некоторых постоянно ощущаешь себя жалкой неумехой, даже если это не так. Я упрямо помотала головой, стряхивая глупое чувство неловкости, но удалось стряхнуть только капюшон собственного плаща с блондинистых локонов. Лицо обдало ночной прохладой летней ночи.










