Танец с нежитью

 — Мне есть что терять.

Девица преисполнилась скептицизма.

— Ну тебе видней, — с жалостью в голосе процедила она. — Мы, бабы, когда любим, такими дурищами становимся. Но тебе это будет стоить…

Намек я поняла правильно и послушно полезла за деньгами. В этом случае денег жалеть не следовало, хотя я развязывала тесемки кошелька не без сожаления. Оставалось только радоваться, что «Дикая утка» — недорогое заведение, а то серебром не обошлась бы. Деньги благополучно перекочевали в ладонь подавальщицы, мы ударили по рукам. Теперь и к мастеру воров заглянуть можно, если этот прохвост благополучно не исчез в недрах района бедняков.

Не исчез. Лишь только я принялась спускаться по лестнице на первый этаж, передо мной словно из ниоткуда материализовался паренек — ученик вора, сверкнул «честными» глазами и громко зашептал:

— Чего так долго? Заждались уже.

Я пожала плечами. Мол, даму и обождать немного не грех, а такую, как я, ожидать можно хоть вечность.

— Пойдем, у нас тут отдельный кабинет имеется, — добавил воришка и повлек меня куда-то через общий зал под громкие комментарии завсегдатаев, интересовавшихся, не слишком ли хороша цыпочка для такого доходяги, как он.

Но к открытым действиям никто не переходил, и на том спасибо.

Отдельный кабинет в «Дикой утке» представлял собой даже не комнату, просто отгороженный плотной черной тканью угол.

— Прошу, ваше магичество, — насмешливо поклонился мой спутник, услужливо отдергивая темный полог.

И тут я совершила трагическую ошибку — зашла внутрь. В следующий момент я получила удар по затылку и, сползая в темное болезненное беспамятство, запоздало поняла… А ведь мастеру воров я не говорила, где живу, а благоразумно назвала для связи адрес Горгулиса.

Медуз бы ни за что не выдал мою лавку ученику вора, пришел бы сам. Тогда откуда парнишка узнал мой адрес? Запоздалый вопрос яркой вспышкой пронзил мозг, но ответа на него я не нашла и погрузилась во тьму.

Сознание возвращалось медленно. Оно словно осторожно кралось по темным задворкам ума, болезненно пульсировало в висках, отдавалось тупой болью в затылке. К тому же жутко мутило, а во рту царила знойная сушь пустыни. Я тут же задала себе вопрос: «А что, собственно, произошло?» И, как ни странно, не смогла обнаружить в памяти сколько-нибудь вразумительного ответа.

Память нагло отказывалась помочь мне понять, как же я умудрилась докатиться до жизни такой. А тело вообще не слушалось. Парализовало, что ли? И это — в такие молодые годы! Эх! И не пожила-то совсем, а уже паралич разбил. Что ни говори, а работа у меня нервная.

Взгрустнув немного о своей горькой судьбине, я решила открыть глаза, дабы храбро встретить свалившееся на мою долю несчастье, и — о чудо! — руки обнаружились в целости и сохранности.