4
0– Нет, – возразил Степаныч. – Им оставлена крупная улика. И она мной рассматривается в характере его преступных намерений.
Теперь Шмельков, не мигая, смотрел на бывшего заслуженного работника органов правопорядка. Ход его мыслей был капитану пока не понятен.
– Муж у Натальи Владимировны являлся видным хирургом, – продолжал Степаныч. – Ему могли быть доверены важные государственные секреты.
– Что же он их в шкатулке хранил на камине? – засомневался Шмельков.
– Где хранил, это не нашего ума дело, – поморщился Степаныч. – Главное, что о факте наличия тайны на даче Ковровой-Водкиной кто-то знал. Полагаю, это лицо свое, поселковое.
– Чего ж он так долго дожидался-то? – спросил Алексей Борисович.
– Это явление мне как раз понятно, – отмахнулся Степаныч. – Раньше времена были построже. А теперь идеалы подорваны. Вся страна идет на продажу. Вот кто-то из терпящих материальные затруднения дачников и вознамерился продать родину за медный грош.
Шмельков побледнел. «Если это действительно так, – пронеслась паническая мысль в голове, – сюда скоро нагрянет всякая контрразведка. И корреспонденты газет. А у меня даже транспорта нету. В хорошем же виде я им покажусь!»
Правда, смятение капитана длилось всего лишь миг. Он почти тут же сообразил, что версия сторожа не выдерживает никакой критики.
– Слушай, Степаныч. Если это такой уж расчетливый и холодный шпион, чего же он в новогоднюю ночь-то полез? – решил взять реванш за доставленное волнение Алексей Борисович. – Мог бы и по-простому в обычный день тайну похитить. Или вообще, когда Водкина отлучилась, шкатулочку вскрыть отмычкой. У подобных шкатулок замочки-то – тьфу. Открыл крышечку, документик в карман, и вообще до двадцать первого века никто не хватится. А?
Степаныч досадливо крякнул. С этой стороны версия у него совсем не была проработана, и возразить Шмелькову он ничего не мог.
– Вот я и говорю, – победоносно продолжал Алексей Борисович. – Тут что-то другое кроется.
– Не в то время, Шмельков, ты рос, – обиженно буркнул Степаныч. – Нету в тебе настоящей патриотической подозрительности.
– Пойду я, Степаныч, дела, – не желал обострять конфликт капитан.
– Как знаешь, – даже не стал провожать его сторож.
С уходом Шмелькова рвение Степаныча доказать свою правоту лишь возросло. Он, еще сам не зная зачем, быстро надел овчинный полушубок и, тщательно зарядив ружье, направился к даче Ковровой-Водкиной.
Трудолюбие сторожа было немедленно вознаграждено. На участке маячил неизвестный в подозрительном лыжном шлеме. Степанычу сразу стало понятно: честный человек не будет так тщательно закрывать лицо, чтобы остались одни очки.
