Роза песков

-- Моя сунехи…

Договорить Хуш не успела, обозленная возражениями Наталья смахнула оставшуюся после завтрака посуду со стола и заверещала:

-- Я дочь Барджан айнура! Я в своем доме служанку и раба упрашивать должна?! Уговаривать должна?! Скоро жених приедет – у меня нательной рубашки чистой нет! Ты отца моего опозорить хочешь?!

Перепуганная Хуш вскочила, кряхтя и придерживаясь рукой за поясницу, неловко выгребла из угла кучу сваленных там нательных рубашек, и с этим тюком почти выбежала из юрты. Такой она свою сунехи почти не узнавала!

Наталья слышала, как она жалобным голосом уговаривает Луша-старого пастуха:

-- Пойдем-пойдем, раз сунехи велела – спорить не надо!

Раб что-то мычал в ответ, потом, наверное, показывал на пальцах.

Голос Хуш исчез ненадолго, а потом Наталья услышала, как Ай-Жама распоряжается. Наверное, Хуш позвала ее на помощь, пожаловавшись на непокорного раба.

-- Луш, иди сделай, что велено. Когда Нариз-роха приказывает – надо выполнять.

Затем голос Ай-Жамы послышался с другой стороны от входа, она говорила со вторым рабом:

-- Перейди к дверям и никого не впускай, не выпускай.

Перед уходом Ай-Жама со служанкой заглянули внутрь и увидели спокойно сидящую у входа Нариз, вышивающую мужской пояс.

Кивнув головой и приказав никуда не выходить, старшая жена удалилась. Покорность девушки ее успокаивала.

Хуш шла за рабом, несущим тюк с одеждой госпожи, на ходу утирая слезу от обиды и уговаривая себя не сердится на сунехи. Больше-то у нее в этом мире никого и не было. Конечно, Хуш не сможет долго сердиться на госпожу – она молодая, горячая… Только вот последнее время – будто не в себе! Злая стала, придирчивая…

Наконец, все стихло, и с той стороны порога, прямо на землю, по-турецки сел Луш.

Луш-охранник.

Наталья Леонидовна получила свой шанс.

Глава 10

Глава 10

Наталья села на широкую подушку напротив Луша-охранника, удобно и привычно подвернув ноги – тело как будто само складывалось в эту позу.

Расстояние между ними было невелико, всего метра полтора. Она не торопилась, рассматривала раба внимательно – ошибиться было нельзя. Под ее пристальным взглядом раб сперва смутился и опустил глаза, но потом, будто почувствовав что-то, поднял голову и вопросительно уставился в лицо девушки.

Лет тридцать.

Сухощав, жилист, темноволос. Лицо не блещет интеллектом, но тут можно и ошибиться. Кисти рук короткопалые и крепкие – вряд ли он умеет писать и считать, скорее, привык к черной тяжелой работе.

-- Тебе нравится твоя жизнь, Луш?

Пауза… Раб был насторожен и осторожен, боялся подвоха, но чувство, что происходит что-то необычное не покидало его…

-- Ты хотел бы уехать из стойбища? Вести другую жизнь? Стать свободным и богатым?

Кивок… Аккуратный, еле заметный только внимательному взгляду.

-- Мне нужна помощь.