4
0Может, какие-то особо выдающиеся рабы?
Однако, Хуш, глядя на задумавшуюся хозяйку, неторопливо проговорила:
-- Джурбана отец твой за большие деньги покупал. Трех жеребят от него кобылы принесли – лучшие жеребята твоего отца! Не даром у него имя – «Джурбан».
Про себя Наталья перевела – «Черный Ветер». Надо же, какие поэтические имена дикари умеют придумывать. Значит и Черный Ветер и тот, второй Коргуш – просто породистые жеребцы-производители. Наверно, по местным меркам это и немало.
-- Ты так и не ответила Хуш, моя-то свадьба, как будет проходить?
-- Много болтают про твою свадьбу, моя сунехи.
-- А потом шаман проведет обряды?
-- Нет, сунехи. Твой жених богатый, большой человек в городе. Отец твой дары осмотрит, если доволен будет, поедете в город. Там в храме Эрины свой шаман имеется, самый большой шаман, самый главный. Он обряд будет проводить, он с предками будет говорить, он и благословлять будет. И свадьба твоя во дворце городском будет, моя сунехи, где большие стекла и богатство большое. И гости все городские будут – важные люди.
Вот после этого разговора Наталья и решилась на беседу с Ай-Жамой.
"-- Попроси Ай-Жаму навестить меня, когда будет у нее время и желание.
Служанка покорно закивала головой и, торопливо собрав вонючие тряпки и миски, выскочила из юрты. «Докладывать побежала», -- усмехнулась про себя Наталья Леонидовна. В общем-то такая реакция ее и не удивила. До сих пор притихшая Нариз ни разу не просила первую жену отца посетить ее.
Время у хозяйки стойбища нашлось ближе к вечеру, когда вышивать уже было нельзя, а Наталья изгрызла себя внутренними сомнениями: стоило или не стоило ввязываться в отношения папашиных жен. Однако, в распахнутые двери шагнула Ай-Жама со служанкой, положив предел ее сомнениям.
Наталья вскочила со своего ложа и поклонилась старшей жене, одновременно указывая на подушки у низенького столика:
-- Садись, почтенная, сейчас Хуш накроет стол.
Однако, «почтенную», похоже грызло любопытство, поэтому она, небрежно взмахнув рукой, ответила:
-- Не нужно чая, Нариз.
На память Наталье пришло то слово, с которым обращался к ней купец – фаранда. Она уже знала, что это переводится, как благородная или высокородная, потому и решила слегка польстить тетке.
-- Фаранда Ай-Жама, прошу, отошли служанку. Не все семейные разговоры предназначены для их ушей, -- она снова поклонилась, одновременно махнув рукой на Хуш.
Та, поняв свою сунехи без единого слова, подхватилась с тюфячка, где штопала какие-то свои тряпки при тусклом свете, и вышла из юрты.
