Сто удач и одно невезение

Ваши Осип зовут,　– ответил человек и улыбнулся так, что глаза-щелочки потерялись в щеках, и приказал: – Пей!

Захар повиновался и выпил что-то жутко горькое, откровенно вонючее, поддерживаемый под голову сильной ладонью.

– Спи!　– снова скомандовал, напоив, представившийся Осипом и добавил непонятное: – В жиль пойдешь, если сладишь, и сила в душе есть, не порвал связь с Великим Духом. Разрешили!

А Захар уже спал исцеляющим сном без сновидений и боли.

Открыл глаза и столкнулся взглядом с Осипом, внимательно, изучающе смотрящим на него так же пугающими, остерегающими, бездонными черными глазами.

Взгляд, который не так-то просто выдержать!

– Однако, раз жизнь выбрал, себя переломать надо,　– пропел всеми красками гортанных вибраций Осип.

– Руки-ноги?　– предпринял попытку усмехнуться Захар.

Попытка усмешки обошлась дорого – острой болью всего тела.

– Мысли и знания!　– строго, без усмешки, непонятно объяснил Осип.　– Сломать и забыть, что знаешь! И встать выше боли!

Уже через полчаса после этого загадочного заявления Захар понял, о чем говорил этот странный Осип. Он приказал ему встать! И смотрел, сидя рядом, как мучается, барахтается в беспомощности и жгучей боли Захар, превозмогая разум, требующий немедленно прекратить издевательство над собой! Лежать и не двигаться! Не будить боль даже дыханием глубоким!

– Вставай!　– прикрикнул Осип.

Захар, обливаясь холодным потом слабости, перекатился со второй попытки на бок, отдышался и перевернулся на живот, отдышался и медленно-медленно подтянул колени, уперся на локти, отдышался и встал на четвереньки! Руки и ноги дрожали и ходуном ходили от слабости и невозможных нагрузок для усохших, увядших и одеревеневших за болезнь мышц.

Сердце бухало в грудную клетку, тяжело, надсадно, делая больно ребрам и горлу, со лба и коротких, немного отросших волос ручьями лился пот, попадая в глаза и разъедая щелочью. Он стоял, покачиваясь на четвереньках, дышал, как загнанный бегом, и сипел, вдыхая воздух.

– Вставай!　– хлестал приказом Осип.

– Не могу!　– покачал склоненной головой Захар.

– Тогда ложись и умирай!　– ввинтился в самый мозг дребезжащий низкий голос.　– Ляжешь – умрешь!

Захар сцепил зубы с такой силой, что почувствовал заскрипевшее крошево эмали, зажмурил глаза, в которых перемешались бессильные слезы с потом, напряг всю волю, иссушенное тело, все, что от него осталось, взвыл нутром…

Он трижды падал и трижды начинал сначала, упираясь дрожащими руками и коленями в пол, поднимал, отталкиваясь, свое тело.

В четвертый раз, проваливаясь сознанием в огненную купель перегрузок, воя и матерясь, Захар поднялся во весь рост и встал на танцующих вразнобой от перегрузок ногах.