Специалист по кадрам

— Зачем вы приехали в Японию?

Ого. Начальник Сайто решил на мелочи не размениваться, поставил вопрос ребром.

— На этот вопрос я уже отвечал, — стараясь говорить как можно вежливее, пояснил я, — Сотруднику таможенно-пограничного управления в Международном аэропорту Кансай. Цель прибытия — работа и путешествие.

— Тип визы? — на этот раз безопасник задал вопрос с подвохом. Визу мне тётя Ева оформила сразу рабочую, долгосрочную. Как она ее получила в сверхкороткие сроки и без уже заключенного трудового договора, та ещё загадка. Но делиться этой тайной я, само собой, не собирался.

— Полагаю, — безразлично ответил я, — В моём профайле есть эта информация.

— Нет. Не знаю уж почему… Но этих сведений там нет.

— Не прокомментирую. В отдел кадров я сдал полный комплект документов, — соврал я на хрустальном глазу.

— И тем не менее кто-то часть этих сведений от нас, от безопасности, скрыл! — обвинительно оповестил начальник.

— Поверьте. Это был не я, — я беспомощно развёл руками. Нам обоим ясно, что я не мог бы такое провернуть от слова никак. Для этого нужен уровень доступа выше, чем у самого начальника Сайто.

— О чём вы разговаривали с господином секретарём Накамура?

Я позволил себе лёгкую улыбку. Ах вот оно что! Безопасник копает не под меня, что довольно очевидно, кому я тут нафиг сдался, и даже не под мою начальницу Мэй Нагата. Он копает под Накамуру. Засек по камерам видеонаблюдения, что тот со мной говорил, и решил прессануть.

— Я требую немедленного ответа, стажёр Каратоси. Имейте ввиду, за ложь будете строго наказы.

Я пожал плечами, заложил руки за спину и подошел к окну, таким образом перестав стоять лицом к хозяину кабинета. Понимаю, что снова нарушаю местный, весьма сложный этикет, но разглядывать его самоварную харю надоело.

— Звучит как угроза, коллега, — небрежно бросил я через плечо, — Отвечая на ваш вопрос, позволю себе процитировать статью, если мне не изменяет память, двадцать первую конституции Японии — «тайна сообщений не должна нарушаться», — мысленно я поклонился тетё Еве, потому что её магия японского языка засунула в меня основы местного законодательства. Жаль что с местными церемониями так не получилось, — У нас в гайдзинской юриспруденции это называется неприкосновенность личной жизни…

— В здании корпорации нет и не может быть никакой личной жизни, — в возбуждении Сайто вскочил с кресла.

— … а поскольку разговор это обмен сообщениями, — я проигнорировал его реплику, — То ссылаюсь на конституцию и с прискорбием сообщаю, что лишен возможности разгласить смысл и содержание разговора с господином Накамура. Но вы, безусловно, вправе отправить ему запрос.

Несколько секунд Сайто стоял и вращал глазами.

Безусловно я понимал, что жестил и откровенно шел на конфронтацию.