Я никогда не понимал, как Катарина могла критиковать мою работу и тем не менее совершенно спокойно пользоваться плодами этой самой работы. К счастью, мы сумели нащупать почву, на которой подобные вопросы не играли никакой роли. Мы не чувствовали ненависти друг к другу. К тому же мы знали друг друга слишком долго. И во всем, что касалось Эмили, мы сумели сплотиться целиком и полностью в одну команду. Хорошую команду.
Именно поэтому Катарина и хотела поговорить со мной.
— Нужно что-то придумать с местом в детском саду для Эмили, — начала она.
— Но мы же подали документы в тридцать один детский сад…
Поскольку общение с другими детьми очень важно для развития ребенка, а также потому, что Катарина приняла решение с лета вернуться на работу в свою страховую фирму хотя бы на полдня, то, с какой стороны ни посмотри, место в детском саду было просто необходимо.
— Верно. И в апреле места должны быть распределены. А сейчас уже конец апреля! От двадцати пяти садов мы до сих пор не получили никакого ответа.
— Отсутствие ответа — это еще не отказ.
— Но ведь срок подачи заявок еще не вышел.
— Он заканчивается тридцатого апреля. Если до этого времени у нас не будет хоть одного положительного ответа, то мы еще на год останемся без детского сада.
— Ладно. Двадцать пять садов не ответили, от пяти мы получили отказ. Это тридцать заявок. Что с тридцать первой заявкой?
— Именно о ней я и хотела поговорить.
Катарина протянула мне письмо. Дорогой экоконверт и дорогая экобумага, белоснежная, но при этом с жирным свидетельством о вторичной переработке.










