0
0— Мы пишем «предположительно».
Макаров пожал плечами:
— Господи, да Ерохе-то какое дело? Можно подумать, он отличит Рокотова от Малевича! Говорю вам, продавайте, пока случай есть!
— Дело не в Ерохине, — сказала я тихо. — Я не могу продать подделку за оригинал.
Макаров снова посмотрел на меня с неприятной кривой ухмылкой.
— Как же вы цепляетесь за это слово: подделка! — сказал он. — Можно узнать, почему вы считаете его ругательным?
— Потому, что оно ругательное, — ответила я.
— Чушь! — фыркнул Макаров. — Послушайте, коллега, что я вам расскажу. Хотите виски?
Я молча накрыла стакан ладонью. Макаров не стал настаивать и налил себе одному. Несмотря на изрядное количество выпитого, хозяин галереи совершенно не опьянел. Лишь стал немного мрачнее.
— Вот такая история, — начал Макаров. — Весной 1896 года всю Европу облетело известие о том, что Лувр за огромные деньги приобрел золотую тиару скифского царя Сайтафарна. Якобы грабители курганов нашли его захоронение на юге России и тайком вывезли за рубеж. Всех поражало художественное исполнение. На нижнем фризе тиары изображались сцены из жизни скифов, на верхнем — мифы из «Илиады». Между ними по кругу была изображена городская стена и греческая надпись: «Царя великого и непобедимого Сайтафарна». Кстати, Сайтафарн был реальным историческим лицом, о нем сохранилось упоминание в исторических хрониках, — добавил Макаров. Я кивнула.
— Так вот, — продолжал Макаров. — Ученые Лувра напрямую связали это историческое упоминание с появлением тиары и даже не соизволили поинтересоваться деталями происхождения вещи. Тиара заняла почетное место в витрине музея. Ученые авторитеты, братья Рейнеки, знаменитые эпиграфисты Фукар и Олло, директор национальных музеев Франции Кемпфен подвергли тиару самому дотошному анализу и не нашли ничего подозрительного. А надпись, выполненная по всем правилам древнегреческой эпиграфики, окончательно убедила экспертов в подлинности тиары. — Макаров налил себе еще виски, отпил глоток и продолжал: — Надо сказать, что российские ученые не признали тиару подлинной. Представлялось невероятным, чтобы о такой крупной находке не было ни сплетен, ни слухов. Примерно ту же точку зрения высказал немецкий ученый Фуртвенглер. Он отмечал, что изображения на тиаре грешат разностильностью, которую никогда бы не допустил античный мастер. Но французы только снисходительно улыбались, и все происки ученого мира приписывали зависти.
Прошло семь лет. Все эти годы тиара считалась жемчужиной скифской коллекции Лувра. На нее приезжали посмотреть туристы со всего мира. Даже знаменитая Джоконда не привлекала такого количества посетителей. И тут грянул гром.
