Сказочное невезение

Странник приближался с удивительной быстротой, его неподвижные волосы и одежды раздувал ветер, неощутимый морозный ветер, который он с собой принес. Не прошло и минуты, а Странник уже вступил в магазин и навис над шкафами, заполнив пространство запахом стужи. И вот он уже высился над нами. Суровое бледное лицо и удлиненные темные глаза поворачивались то ко мне, то к дяде Альфреду.

– Нет, нет! – выкрикнул дядя Альфред.

Темные удлиненные глаза Странника опять обратились к нему. Он протянул ему маленькую пробку от винной бутылки, всю в багровых пятнах, с надписью «Винодельня Иллари, 1893».

– Не наставляй ее на меня! – завизжал, отшатываясь, дядя Альфред. – Наставь на Кона! Она вся в смертных заклятиях!

Странник кивнул, опустив белое лицо. Один раз. Вытянул вперед обе руки. Подхватил дядю Альфреда и прошагал мимо меня, – дядю Альфреда он нес с такой легкостью, будто тот был младенцем. Последнее, что я видел, – дядины ноги в полосатых штанинах пижамы, он отчаянно дрыгал ими, когда его проносили мимо моего правого плеча. А потом и Странник прошел мимо, что-то дернуло меня за шею, ключ-штопор вылетел из моей руки и исчез. В тот же миг ветер стих, и ощущение вечности на горизонте пропало.

Тут Милли и Кристофер снова стали видимыми – они покачивались, и вид у них был совершенно измотанный. А потом Кристофер проговорил своим обычным негромким, рассудительным голосом:

– Что-то не по душе мне оба твоих дядюшки, Грант.

– Знаешь, – произнес у меня за спиной низкий сухой голос, – это, пожалуй, первое твое дельное замечание за много, много месяцев, Кристофер.

Там стоял Габриэль де Витт, серый и суровый; в своем черном сюртуке он казался чуть ли не одного роста со Странником. И он был не один. Тут же толпились все те, кто явился с ним в главный салон, – они теснились у стеллажей и занимали то место, где только что прошел Странник. Был тут и мистер Прендергаст, и Королевский Посланник, и одна из придворных колдуний – мадам Дюпонт, и еще эта жуткая миссис Хейвелок-Хартинг. А рядом с Габриэлем де Виттом стояли мама и Антея, обе измученные и заплаканные. И вот что было интересно: оглядевшись, я понял, что появление Странника потрясло всех не меньше, чем меня. Даже Габриэль де Витт посерел чуть сильнее, чем в Столлери.

Увидев его и всех остальных, Кристофер явно оторопел – таким я его еще никогда не видел. Лицо у него сделалось белым, как у Странника. Он сглотнул и попытался расправить шейный платок, вот только платка на нем не было.

– Я все могу объяснить, – сказал он.

– Я тоже, – прошептала Милли.

Вид у нее был совсем больной.

– С вами обоими я разберусь позднее, – произнес Габриэль де Витт. Прозвучало это крайне зловеще. – А сейчас, – добавил он, – я хочу говорить с Конрадом Тесдиником.