Сказочное невезение

Мы успеем слазать туда до работы.

Он метнулся к лестнице, ведущей на галерею. Я медленно пошел следом – расстроенный, озадаченный; мне казалось, что меня надули. Я-то ждал, что Странник выдаст мне что-нибудь куда более грозное, чем ключ или штопор.

– Двигай, Конрад, – подтолкнула меня Антея. – Этот дворецкий…

Я прибавил шагу и правильно сделал. Едва я вскарабкался на галерею, как дверь внизу опять отворилась. В библиотеку с важным видом вступил мистер Амос во главе целой процессии лакеев; они тащили монитор, процессор, клавиатуру, стопки компакт-дисков, пригоршни флешек, связку проводов, принтер, коробки с бумагой и чертову пропасть всякой прочей всячины.

– Я лично прослежу за наладкой оборудования, мисс, – обратился мистер Амос к Антее.

Кристофер волоком вытащил меня за дверь в дальнем конце галереи.

– Вот и славно, – заметил он, когда мы благополучно выбрались в коридор. – Ему тут есть чем заняться, а значит, в винный погреб его точно не занесет. Ходу, Грант!

Мы рысью помчались вниз, обратно в подклеть.

– Вот ведь странно, – сказал я Кристоферу, когда мы на цыпочках пробирались к лестнице, ведущей в погреб. – Я раньше не видел ни одного из этих лакеев, которые пришли с мистером Амосом. А ты?

– Тсс, – ответил он. – Нужно быть как можно осторожнее, Грант.

На самом деле поблизости никого не было и нам ничто не грозило. Кристофер специально выпендривался, потому что все шло даже слишком гладко. К погребу вела удобная, широкая изогнутая лестница, у двери внизу обнаружился выключатель, так что штопор в замочную скважину я вставлял при свете. На первый взгляд скважина показалась слишком большой, однако ключ вошел в нее как влитой; я повернул его, и замок открылся. Дверь легко и бесшумно повернулась на петлях, и в погребе тут же вспыхнул свет.

– Запри за собой, – сказал Кристофер.

– Не стоит, – возразил я. – Вдруг придется сматываться по-быстрому.

Кристофер только передернул плечами. Я притворил дверь, и мы двинулись вперед через вереницу низких студеных комнат, заполненных винными бочками и бутылками. Тут были пыльные бутылки и сверкающие новенькие бутылки, бесконечные ряды бутылок; небольшие бочонки, на которых иноземным шрифтом было выведено: «Коньяк», бочонки покрупнее с надписью «херес» – Кристофер сказал, это то же самое, что шерри, – и целые стеллажи с шампанским.

– Тут можно упиться до полусмерти, – заметил Кристофер, обозревая пыльную стену, где на этикетках было выписано по-французски: «Летняя ночь, 1848». – Меня так и подмывает утопить свое горе в вине. Я ведь видел Милли. Говорил с ней. Ты умеешь открывать шампанское?

– Не мели чепухи, – осадил его я.

Я потащил его дальше, вперед и вперед, мимо тысяч бутылок; наконец мы оказались у еще одной запертой двери, в самой дальней стене.