Сильный духом, холодный сердцем

Сама не знаю, почему продолжаю рассматривать этого мрачного типа с диктаторскими замашками. Будто жду его разрешения.

— У меня, кажется, температура поднимается, — постыдно вздыхает Женя, пока врач из отряда перевязывает его ногу, — рана не могла воспалиться?

Я опускаю глаза, неужели он не понимает насколько жалко выглядит со своим нытьем.

— Вам вкололи антибиотик. Вы должны быть благодарны своей спутнице за то, что рана чистая, — улыбается мне врач.

— Жена. Это моя жена!

— Итак, грести будет молодой супруг, — зло повторяет начальник.

— Может работа на галерах его исправит, — шутит молодой красавчик.

— Я, как врач, это даже рекомендую.

Переговариваются спасатели, явно издеваясь.

— Нет-нет, — отмахивается Женя.

Я помогаю ему сесть.

— У меня нога, я не могу грести, — не унимается он.

— А угонять чужие лодки? — нависает над ним начальник отряда, властным движением усаживая на лавку, дергая спасательный жилет, пристегивая. — Нарушать правила техники безопасности на воде? Подвергать жизнь жены опасности? Выходить на воду без спасательного жилета? Это ты можешь? — отчитывает мужа, как мальчишку начальник отряда.

Женя бычится, рвется что-то ответить, но понимает, что мы сейчас зависим от спасателей МЧС.

А я заворожено слушаю голос начальника, не знаю, что в нем такого. Мягкий, но при этом командный, прохладным шёлком скользит, проникая внутрь, обволакивая. На последних нотах голос будто обретает глубину, в нём зазвучит хрипотца и словно зов... Я вздрагиваю, когда ко мне обращается молоденький блондин.

— Девушка, а давайте к нам в отряд. Костер развели, ногу перебинтовали. Такой специалист нам пригодится.

— Спасибо, я подумаю.

— Эй, ты с моей женой разговариваешь. И я буду решать, куда ей вступать.

Уже на суше нам дают теплые одеяла, поят чаем. Блондин, кажется его зовут Саша, просит меня больше не попадать в истории, он называет меня смелой и улыбается очень широко и добродушно. А я оборачиваюсь, сталкиваясь с ледяным взглядом его начальника. В его глазах осуждение, сплошное осуждение. Сжав зубы, я вскидываю подбородок. Ну конечно, с этим грозным типом подобного никогда не случилось бы.

— Олег Борисович, если мы не найдем человека, который будет для нас готовить еду, то сдохнем с голода.

— Все вместе все равно не сдохнем.

— Это еще почему, босс?

— Потому что одновременно такие вещи не происходят.

Проверяю содержимое тарелок на пригодность к употреблению. Вид у еды, прямо скажем, малосъедобный.

Петров продолжает шутить:

— Интересно, сколько человек может продержаться без нормальной пищи?

— Семьдесят дней, — мрачно смотрю на непонятную жижу, что стажер весьма самонадеянно назвал кашей.

— Вы просто заелись, — с энтузиазмом запускает ложку в гущу Викинг.