4
0— Я найду вену! — завязывает жгут, трясущимися руками тычет в меня одноразовым шприцом. — Борисович, я тебе не дам умереть! Только не из-за меня. Так, ну же, вот она, вена. Какие у нас крупные, хорошие вены, — шумно сглатывает. — У бабушки были хуже.
Если бы я только мог возмутиться, послать их обоих куда подальше, но я как будто в гребанном кино, где меня двое идиотов закапывают заживо.
— Лиза, лекарство слегка просрочено, пару дней, но... Это ж, блин, аптечка годами лежит, — трет платком лоб пожилой сторож.
— Сработает. Он слишком хорош, чтобы помереть так рано. Кто же нас спасать-то будет?
Я уже ничего не соображаю, каким-то образом оказываюсь в машине этой чокнутой девчонки. Смелая, черт бы ее побрал, по-идиотски улыбаюсь, а потом отключаюсь.
Очнувшись в больничной палате, первое, что я вижу — это лицо Петрова, который внимательно меня рассматривает.
Мне намного лучше. Больше скажу, состояние почти такое же, каким было до того, как чужая жена меня чуть не угробила.
— Борисович, — потирает он подбородок, качая головой с осуждением, — я что-то не понял. Это что вообще такое было? Ты что, голыми руками осиное гнездо полез снимать?
Ничего не отвечаю, смотрю на него исподлобья, пытаюсь сесть. Нахмурившись, отдираю провода капельниц. Хлещет кровь, Петров пытается приладить мне на руку кусок ваты, а я злюсь и кидаю ватой в него.
За приоткрытой дверью отлично слышны мелодичные трели Викинга, который активно любезничает с женой боксера. Точно уверен, что это она, с какого-то перепугу узнаю ее по голосу.
— Потому что я дурак, — запихиваю ноги в тапки.
— Вот это-то меня и удивляет. Еще вчера утром ты был самым умным из нас.
— Эх, — махнув рукой, встаю с кровати.
Женский смех и голос, который годами меня теперь будет преследовать, особенно это ее: «Я сейчас найду вену».
— А на базе кто? — выхожу из палаты.
Петров отворачивается, смотрит на потолок. Ясно, что-то скрывает.
— Ты главное не нервничай, тебе нельзя, начальник.
На его талии шипит рация. Перевожу взгляд на прибор с антенной.
— На базе, у пульта моя Наташка.
— Твоя Наташка, которой двенадцать лет. Скажи мне, что есть еще какая-то Наташка.
— Борисович, когда мы узнали, что с тобой случилось, мы сюда бегом прибежали все вместе. Отряд — семья, помнишь?
Надо подумать, как замять всю эту ситуацию, переосмыслить, но взгляд сам ползет по коридору, неосознанно натыкаясь на девушку с короткими, до плеч, светлыми волосами. Злюсь на нее страшно, но усмехаюсь с удивлением. Слабая и сильная одновременно, разве так бывает? Решения принимает быстро, не всегда верные, но она не жалуется и не плачет. Страх ее ломает, а она продолжает сопротивляться ему.
— Первый-первый, я второй, — раздается детский голос в рации, отвлекая меня от размышлений.
Услышав это, закатываю глаза.
