7
0Но я ошибался…
– Для чего вы хотели увидеть Нину в день убийства? – спросила Дайнека.
Владимир Николаевич удивленно посмотрел на нее.
– Ваше сообщение… Ведь Виргилиус – это вы?
– Да, это мой электронный адрес. Но я не отсылал в тот день сообщений. Я был в отъезде. А когда вернулся, узнал, что Нина мертва… У меня к вам просьба, Людмила. Незадолго до смерти Нина попросила меня сохранить кожаную коробку…
Услышав последние слова, Дайнека подняла глаза, и Воланд поторопился предварить ее вопрос:
– Я знаю, что в ней. Нина не хотела, чтобы о содержимом стало известно отчиму и ее матери. Она боялась, что отчим может похитить драгоценности. Похоже, он о чем-то догадывался. Я не могу отдать драгоценности матери Нины, зная, как она этого не хотела. Но я не вправе оставить их у себя.
Воланд встал и, прощаясь, сказал уже другим тоном, строгим и сдержанным:
– Несмотря на то, что вы, видимо, оставите нас, прошу вас зайти как-нибудь ко мне в кабинет – я передам вам коробку. Думаю, вы найдете выход из этой непростой для нас с вами ситуации.
Воланд учтиво попрощался и вышел. Дайнека закрыла за ним дверь. Ей было грустно. Чувство потери и безвозвратности снова вернулось, но мысль о том, что Нина не ошиблась в любимом человеке, несколько притупляла боль, придавая ей сентиментальную окраску.
Дайнека поплелась в ванную, где, смывая толстый слой макияжа, потихоньку всхлипывала. Сквозь шум воды она услышала звонок и напряглась. Вытерла лицо и направилась в прихожую.
На пороге стояла Розовая Роза.
Взглянув друг на друга, они, как по команде, одновременно открыли рты и… вдруг взорвались истерическим хохотом. Синяки на их лицах были выполнены по одному лекалу.
Они стояли и смеялись, как две побитые дуры. Потом сидели за столом и, разговаривая, допивали вино.
Дайнека проснулась поздно. Собираясь к отцу в больницу, долго и бестолково бегала в голубом неглиже по квартире.
Теперь, пытаясь успеть до обеда, обгоняла машины и нарушала все существующие дорожные правила.
Путь от ворот до входа в стационар она преодолела мгновенно. Пробежав мимо вахтера, устремилась к лифту. Но тот, как назло, останавливался на каждом этаже, подолгу впуская и выпуская занедуживший народ, так что она не скоро добралась до нужного ей седьмого.
Дайнека долго бежала по бесконечно длинному коридору, вглядываясь в таблички на дверях палат. Наконец, заметив нужную, распахнула дверь и остановилась.
У окна, спиной к ней, стояла женщина в белом халате. Плечи ее вздрагивали. Кровать была пуста.
– Что? Что случилось?! Отец…
Женщина обернулась. Это была Елена Петровна Кузнецова, сотрудница отца и, как считали в офисе, его любовница. Отец избегал говорить о ней. Она была замужем.
Елена Петровна вытерла глаза.
