3
0Мосток был чрезвычайно узеньким, угрожающе поскрипывал, и Дайнека с беспокойством наблюдала за женщинами, опасаясь, что они вот-вот сорвутся и упадут в воду. Когда они наконец ступили на причал, Дайнека облегченно вздохнула.
Одна из женщин обернулась, и она узнала в ней Аэлиту Витальевну. Рядом стояла Нина.
Аэлита Витальевна была молодой и красивой, какой Дайнека ее не знала. Нина знаком поторопила мать, увлекая за собой. Дайнека поняла, что они сейчас уйдут, и взмахнула рукой, пытаясь сказать Аэлите Витальевне, что та не должна уходить, ей нужно вернуться. Но женщина, улыбаясь, лишь покачала головой.
Нина вдруг раскинула руки и счастливым голосом прокричала: «Дарю тебе Арбат! Дарю… дарю… дарю…» А потом, посерьезнев, добавила: «Дарю то, чем не успела воспользоваться при жизни сама. Дарю… дарю… дарю…» Голос ее как-то неестественно огрубел, став совершенно мужским. Вместе с голосом огрубели черты лица, исказив ее сущность.
Во дворе соседней дачи звучала песня времен родительской юности. Во всю ширь социалистических легких певец гарантировал любимой светлое будущее: «Все, что имею на Земле, тебе единственной дарю…»
В окно светило солнце, белая кисейная занавеска взмывала вверх и волной опадала книзу. По стенам расползлись переменчивые тени. Всякий раз, когда прохладный утренний ветерок взмахивал кисеей, они складывались в новый причудливый образ.
Дайнека вспомнила, что сегодня останется здесь одна. Неужели отец уехал не простившись? Соскочив с кровати, она выбежала в коридор. У лестницы стояли чемоданы. Увидав их, успокоилась и вернулась в комнату. Спустя минуту, одевшись, сошла вниз.
Отец уже собрался и сидел на веранде.
– Хорошо, что проснулась. Я уже хотел идти к тебе. – Он взглянул на часы. – Минут через двадцать уезжаем. Самолет через три часа. Вилор довезет нас до аэропорта. Вещей много, поэтому поедем на моей машине.
– Разве Вилор не едет с вами? Ты же говорил…
– Нет, – ответил отец и понимающе улыбнулся. – Не хочет уезжать без тебя. Попросил разрешения остаться здесь до нашего возвращения. Ты не возражаешь?
– Отчего же, он мне не помешает.
Помрачнев, отец спросил:
– Папа, между нами ничего и не было.
– Одним словом, пусть живет. Не думаю, что задержусь здесь надолго. Пожалуй, сегодня же вернусь в город.
– Мне было бы спокойней, – заметил отец. – Я все же боюсь за тебя, вспоминая ту ночь.
Дайнека, присев на корточки, пристально вглядывалась в его глаза. У нее было такое чувство, будто это отец нуждался в заботе, а не она.
– Отдыхай и ни о чем не думай. Со мной ничего не случится, обещаю.
Из дома вышли Серафима Петровна с Настей. Вилор шел позади с чемоданами в руках.
– Нужно присесть на дорожку, – сказала Серафима Петровна и первой заняла стул возле Вячеслава Алексеевича.
